ПРОЗА

Это жаркое итальянское Светило разлито даже в людях: торговце затейливыми, отчасти жутковатыми карнавальными масками с длиннющими носами; в дородной матроне, пышущей жаром, запахом оливкового масла, радужной юбкой, пылающими золотыми браслетами на пухлых запястьях и тем особым певучим романским речитативом, который нет-нет да и выдаёт в этой дивной женщине её цыганскую родню.

(либертин в детерминированном мире)

(записано карандашом на ресторанных и барных чеках и меню – поперек)

- Профессор, здесь лежат ноги, - раздался испуганный голос снизу. - Чьи ноги? - Не знаю… женские… в белых тапочках…

Записки вятского лоха. Июль-2019

Воздух был наполнен серебряной морозной пылью, слетавшей с веток от сотрясающего грохота дальней канонады. И вдруг на ровное пространство, простреливаемое с двух сторон противниками, выскочил заяц. Нелепый и трогательный, он замер и стал нервно оглядываться, примеряясь, в какую сторону безопаснее бежать. Откуда он взялся и как уцелел — невозможно было понять.

Писать пьесы меня заставило возмущение. Может, это же чувство руководило Островским и Чеховым, когда они писали свои пьесы, не знаю, но вполне допускаю, что состояние дел императорских театров их не устраивало, как не устраивало меня, то, что творилось в театре, родоначальником которого я считал себя.

В детстве, точнее, наверное, в молодости, у меня была труднообъяснимая мечта: всех умных и талантливых людей, которые мне встречаются в жизни, перезнакомить друг с другом. Сейчас, уже прожив довольно большую жизнь, я понимаю, что мне просто везло в этом плане, я имею в виду знакомства с интересными и даже гениальными людьми; понятно, что каждый из них - в своей области.

Ольга Ивановна с тяжёлым сердцем открыла дверь учительской. Все замолчали. «Так и есть», - подумала взволнованная учительница, вспомнив сон и тут же забыв его, не осознав даже, что там такого было «есть». И осталась стоять в дверях. Все словесники были в сборе. А Ольга Ивановна - она математик и классный руководитель 7-Б, в котором что-то произошло на самом важном диктанте.

Фамилию Мовчун я слыхал от моих друзей, молодых художников, ещё в xpyщёвские времена, но познакомился с ним много позже и при необычных обстоятельствах. Я часто посещал филармонию, как правило, без билета и пристраивался на свободных местах. В тот вечер, когда Черни-Стефанска играла Шопена, зал был переполнен, и только в первом ряду чернело одно пустое кресло. Я решился и занял его.