Дина МЕЕРСОН | Проснётся слово

Проснется слово…

В 6 часов вечера во время войны

И вот – написано. Стихи ли, проза – не это важно. Вот оно сошло, растаяло, скользнуло на бумагу (экран компьютера, папирус, камень – не в этом суть). Развеялся туман. Распался морок, и пришла свобода. Легко и пусто стало на душе, так пусто – ни словечка, ни картины. Душа притихла и уже скучает… как поле в год седьмой. Ей нужен отдых, ей нужен сон. Спят замыслы и темы, рука не пишет, мысли не текут. Тут не до рифм, героев и сюжетов, тут белое безмолвье, пустота. Когда она заполнится, кто знает? День, год, десятилетье, может быть. Но тишина в какое-то мгновенье начнет давить, потребует к ответу. Проснется слово, шевельнется образ, и вот уж семь потов с души сошло. Она все ищет, груз утяжеляя, перебирает краски и созвучья, весь день томится и во сне не спит. По строчке, по полстрочки, по кусочку, переставляет, пробует на зуб, в сердцАх бросает, и берется снова, и лишнее старается отсечь, покуда не создаст, не нарисует тот образ, что морочит, и в тумане скрывается, и душу в плен берет. И вот – оно написано.

***

Эвакуация живой души

Дождались. Утро субботы началось благостно, зазвучала долгожданная сирена. Наконец-то — выдохнула страна — и потянулась в защищенные пространства. Мы тоже потянулись, благо, у нас все свое: свой мамад в доме и вся семья в сборе, включая дочь, проживающую в Рамат-Гане. Но на эти выходные она приехала к нам — ну очень своевременно. Дома-то у нее до чего-нибудь защищенного топать и топать, а тут все под боком. Из мамада выходили довольные и пребывали в этом расслабленном состоянии, пока не вспомнили кодовое слово «Крыса». Ах, ты ж! Домашний зверь Крысик остался один в клетке там, в Рамат-Гане. Дочка, уезжая на соф шавуа, не тащит его с собой — крыс тяжело переносит дорогу. Нет никакой проблемы оставить ему воды-еды на 2-3 дня. Но в условиях начавшейся войны дочка будет жить у нас и работать он-лайн. Сколько времени это продлится? Ориентируемся на недели. Крысик в клетке столько не выдержит. Ключа от дочкиной квартиры ни у кого по соседству нет. Спасти его некому.

Пострадав и помаявшись, заломив руки и поскуливая от безысходности, мы все же решили провести эвакуацию живой души. Мы в ответе за тех… и т.д.

Прыгнули в машину — ура, бензина хватит! — мы храбро выехали из нашего переулка, повернули на дорогу и… завыла сирена. Остановились на обочине. Что делать? День только начинается, сирен еще будет … никто не знает, сколько. Ехать страшно. Крысика жалко. Воззвали к небесам. Поглядели друг на дружку. Бросили монетку: если орел — едем, если решка — значит, мы не орлы… Вы не поверите: монетка упала в ладонь, встав на ребро. Поменяли дислокацию, повторили маневр. Орел! Едем.

И поехали. Дороги в один конец полтора часа. Ладно, не будем загадывать. Дорога отнюдь не пустая, но без пробок. Машины едут. Сирены воют. Мы не знаем, что делать, а пока движемся вперед. Время от времени на обочинах скапливаются кучки автомобилей — это дисциплинированные водители остановились. Народ выходит на волю и … бродит по зеленой травке, потому что чем еще заняться между предупреждением и обстрелом? Не лежать же мордой в холодную траву неизвестно сколько времени, пока служба тыла не пришлет разрешение на выход. Мы не остановились ни разу. Мне до такой степени хотелось побыстрее закончить этот вояж, что медлить на обочине я не могла себя заставить. Вперед, быстрее, еще быстрее… Камеры? Штрафы? Потом, все потом. На штрафы я согласна заранее. С такой скоростью я давно не ездила, честно говоря, думала, что уже и разучилась. Практика показала, что воля человеческая вкупе со страхом творит чудеса. Ну и скорость все же была в тех пределах, которые позволяли мне контролировать ситуацию. По дороге мне позвонили с сообщением, что назначенный на завтра визит к врачу откладывается. Ну, понятное дело, война. Едем дальше.

Доехали мы без приключений. Собрали Крысика со всем его приданным (корм, опилки, клетка для санитарной передержки, пока будут чистить основной его апартамент), захватили необходимые мелочи для дочки и без промедления пустились в обратный путь. Снова скорость. Снова мимо машин, отстаивающихся на обочине. Да выключи ты это радио, нет никаких сил слушать пугалки, уж лучше поскорей приехать. Вся операция по эвакуации домашнего животного заняла 2,5 часа.

Вот мы и дома. Крысик накормлен гречневой кашей — ему надо заесть стресс, а что может быть лучше вкусняшек и деликатесов. Мне бы тоже перекусить, только — ой, я как-то вижу плохо, перед глазами все мелькает, пятна, блики… А вот водички попить, посидеть в тишине, глядишь, и прошло. Нэрвы, нэрвы задним числом. Но теперь уже можно.

И весь день по всем СМИ сообщения об обстрелах, и едва ли не каждые 2 из 3-х с упоминанием Рамат-Гана. Центр страны, ничего удивительного. Ох, вовремя дочка собралась провести уикенд в Беэр-Шеве.

Вот теперь мы готовы. Крысика устроили в мамаде, не таскать же его при каждой сирене. Песика нашего под рычание (льва) вибраций на мобильнике от службы тыла доставляем вручную. Он, хитрец, уже и не желает сам идти, ждет, пока возьмут на ручки. Еда в доме есть, запасы воды и туалетной бумаги внушают оптимизм. Берегитесь, аятоллы!

***

Плановое лечение в экстренной упаковке

Вот и я приобщилась. Разделила, так сказать, бремя, или слилась в экстазе – это с какой стороны смотреть.

Я смотрела из стоматологического кресла. Зубы отменить нельзя, так что кому война, а кому зубной врач. Типуль шореш это кино многосерийное. Перед роковой субботой мы аккурат начали этот процесс. Тогда еще ничто с неба не падало и не выло противным голосом из каждого смартфона, но ситуация уже вовсю мчалась, нагнеталась и напрягалась. Засовывая мне в зуб мышьяк, врач задумчиво произнесла: «Если что – мы что-то придумаем». Настало время «если что». Врач позвонила: «Приезжай. Миклат у нас есть». И я приехала, упала (в кресло), отжалась (всеми нервами) и благополучно получила плановое лечение в экстренной упаковке.

Сегодня меня ожидала заключительная серия. Помня предыдущий, почти легкий, почти приятный сеанс, я бодро явилась на окончание экзекуции. Эге-ж – сказал Иран – скучно живете. А не послать ли вам немножко баллистики. И послал.

Картина маслом: я лежу в кресле. В челюсти у меня плещется хорошая доза анестезии. Во рту чего только нет: зуб раскурочен, канал открыт, пролечен, простерилизован, напичкан всякой дрянью – мизансцена называется «баэмца». И – сирена. Под мелодичный вой трех смартфонов доктор умело выгребает из моего рта кучу предметов, а ассистент доктора рассказывает, что вчера они этак эвакуировались во время удаления зуба. Мы, троица, направляемся в миклат за углом. Лестница в доме времен Османской империи ведет с земли на первый этаж. Постройка добротная, этажи высокие, лестницы длинные и крутые. Лифт? Нельзя же. В потоке народа изо всех соседских магазинчиков мы поднимаемся в миклат. Тесно. 4 стула у стены заняты давно и плотно. Все стоят, народ прибывает. Врачи в белых халатах. Бедуинки в черных платках. Посетительница парикмахерской с наполовину покрашенной головой. Две женщины держат на руках детишек, эти пришли из приемной детского врача. Детки кашляют, сильно, надрывно, лающим кашлем. Ну точно – коклюш. Последними в плотно заполненное помещение входит группа бедуинов. Эти, игнорируя предварительный сигнал, сидели в баре напротив и от наргилы оторвались, когда обстрел из потенциального стал фактическим. По причине тесноты и пофигизма дверь в миклат остается открытой.

В результате мы имеем восхитительное чувство локтя, душевные призывы пройти вперед (ну прямо как в автобусе в час пик) и слитный гул множества голосов в обстановке отличной акустики. Ах, где ты, мой уютный домашний мамад, который я делю всего лишь с мужем, дочкой, собакой Каваем и крысой Крысиком! Да-а, ваша Галя балована. Приходит сообщение от дочки: «Мама, у тебя есть миклат?» Заботливая моя. Шлю ответный сигнал: «Ты Кавая взяла»? Взяла, взяла, со двора на руках притащила.

Между тем, время идет. Сирены молчат. Отбоя тревоги еще не было, но бедуинская группа товарищей спокойно выходит. Им доподлинно известно, на них осколки не упадут. Остальной народ, как учили, ждет сигнала. Служба тыла и собака Павлова могут нами гордиться.

Наконец, тревога осталась в прошлом. Мы возвращаемся к своим делам. Лично я возвращаюсь в кресло. Продолжаем типуль. Еще один укол анестезии, еще один заход на стерилизацию…инструменты… тампоны… все идет по плану. Интересно, как бы выглядели эти процедуры где-нибудь в Гуш-Дане, где тревоги идут дружно и кучно? Да нет, неинтересно как-то.

В целом, мне, как всегда, лучше всех. Зуб полечила (в двух действиях с антрактом). Обстрел переждала (в тесноте, да не в обиде). Дорога без пробок, парковки по случаю войны бесплатные, следующую очередь назначили на ближайшее время. Буквально, жизнь удалась.

***

В 6 часов вечера после войны

Это странное ощущение, когда ты сидишь, полусонный, под обстрелом в мамаде в Беэр-Шеве, и тебе приходит сообщение, что вот прямо сейчас шалиах везет тебе домой давно заказанный стул для компьютера.

Мысль первая: Ура.

Мысль вторая: Он везет домой в Рамат-Гане, а я сижу дома в Беэр-Шеве.

Мысль третья: А там не стреляют, что ли?

Дальше мысли путаются. Начинается переписка с конторой-перевозчиком.

— Алё, контора, я не там!

— Здравствуйте. Спасибо, что обратились. Я чат-бот. Что вам надо? Шоколада? Мы привозим по расписанию…

— Дайте живого человека! У меня война, у меня география, у меня стандартный нестандарт!

— Ожидайте. С вами свяжутся. (И вы еще пожалеете, что связались с нами)

Тррр! Дррр!

Служба тыла: готовьтесь, скоро на вас что-нибудь упадет. Подите прочь и закройте дверь.

Собака: Аф! Тяф! Я хочу пить, писять и вообще гулять! А еще вкусняшку и кашку. Дай. Быстро. Немедленно.

Шалиах: Еду. Везу. Оставлю под дверью.

Собаку отловить, взять на ручки, доставить в мамад. Чу, ватцапы летят: подружке, в домовой чат, шалиаху, соседу… Последний наивно и безмятежно оказался на связи. Пойди туда, знаешь куда, возьми то, принесут что, и держи оное у себя до победы. В 6 часов вечера после войны я приду и тебя обойму, а заодно свой стул заберу.

Третий обстрел. Отбой.

Соседу: премного вами благодарны, низко кланяюсь, жди меня, и я вернусь. Стул – наш.

Команде расслабиться, умыться и позавтракать, угостить собаку и выпустить во двор. Повторять регулярно.

Работе – онлайн-привет, приступаю к трудам праведным, удаленным.

Три обстрела прошли в теплой, дружеской обстановке. Кто не выспался – я не виноват.

***

Что день грядущий?

С вечера суетились. И пустые тревоги, и наполненное сиренами мамадосидение, и тревожные новости от соседей по Негеву. То Димона – раненые, разрушения. То Арад – ужас, густо приправленный слухами. Попадание в дом, нет, в три дома, нет, в девять домов, состоящих сплошь из гурских хасидов. Нет, вперемежку с русскими. Миклатов нет. Миклаты в каждом доме. Есть погибшие: три, четыре, пять, шесть… Погибших нет. Есть люди в завалах. Завалов нет….

Звонки своим: что с нашими? – Наши в порядке, спасибо. – Уфф. Спасибо.

Все-таки погибших нет, есть раненые, есть в одночасье ставшие бездомными. Вылечим. Обеспечим. Отстроим.

ПВО промахнулось. Дождь. Туман. Техника такая техника, погода такая погода. Разберемся, подкрутим, настроим, извлечем урок, приобретем опыт.

Иди спать, пока снова не завыло. Ночь на Юге – южная ночь – прошла. Утро (если персы не возражают) начинается с собаки. Прогулка это святое. Завтрак для оголодавшего за ночь песика это тоже святое. Теперь можно еще доспать. Блям, блям – собачьи когти по полу. Я сухой корм ел? Я миску вылизал? А теперь – на водопой. Нет, я дома не пью. На крылечке вдвоем, из кастрюльки попьем. Там вода вкуснее, оттуда и кошки дворовые пьют. А ты рядом постой, потому что когда я домой вернусь, кто-то же должен закрыть за мной входную дверь.

Вторая попытка доспать своё. Атраа – условный сигнал «команде перекурить и оправиться». Сирена – ждет тебя, милок, дорога дальняя в мамад. Собаку на руки, дочку свистком, кивком за собой, дверь закрыть, как учили. Хорошо сидим. Сигнал отбоя самым первым подает Ynet. Ваш выход.

Принято историческое решение больше не досыпать. Утро объявляется закончившимся. Что день грядущий?

А что день? В Тель-Авиве… на Севере… в Самарии… в кибуце Мисгав-Ям есть погибший… Дети без учебы, взрослые без работы, или без транспорта, или без… Давайте сделаем так, чтобы на этот раз до конца. Потому что отрубать хвост иранской собаке выходит себе дороже. Причем, намного дороже.

***

Дни за днями идут, то бегут, то бредут, оборачиваясь ночами

Время смотрит им вслед, пожимает плечами,

оно тут как бы случайно

Мы в свободном полете идем ко дну, слышишь — снизу нам постучали

Ну хоть кто-нибудь, укажите мне путь, утолите моя печали

Не гляди назад, рефлексия – зло, жизнь не скомкать ни в вату, ни в камень

этот райский сад ты возделывал сам

своими руками

и своими словами

Время скалит зубы, а дни всё бегут,

оно знает всё – они знают всё, кроме.

Но, мудры, и грешны,

но светлы и черны,

дни бегут и во сне, и в коме

И вот опять горит под горой весна, за горой пыхтит душное лето

На пороге крыльями бьет война, битва вечная тьмы и света

В баллистическом сне то жужжит, то ревёт, тяжко тужится, воет ракета

Перелет. Недолет. И это пройдет

Время бьется, бьется, как рыба об лед

Время искать ответа.

Дина Меерсон