СОРТИРОВКА: проза

Мне сложно отделить свой мир от его мира, пусть мы абсолютно разные от рождения до уже нынешнего возраста. Хотя бы потому, что во мне каждый день звучат его строки, родные как мои. «Сквозь шум дождя я ничего не слышу...» — сразу приходит на ум, при первой капле. «Камень плывет в земле...» — при шаге в сторону от зеленой тропы, при взгляде на обнажающуюся подоснову растительного мира. «Был послан взгляд — и дерево застыло...».

Не имеет значения, почему именно подтянутый пятидесятивосьмилетний Сергей Викторович Крапчишин в элегантном тёмно-сером костюме, отутюженной белой рубашке и начищенных до блеска чёрных кожаных туфлях неожиданно для себя оказался весенним утром 2025 года на узкой, залитой солнечным светом прямой и тихой улице, дома на которой терялись между невероятно близко стоящими друг к другу акациями, клёнами и высокими кустарниками, то есть на улице, бегущей к нему из детства.

Каждое лето, где-то в августе, за неделю до большой летней ярмарки, на которую приезжали торговцы со всех соседних районов, останавливался в Краснополье цыганский табор. У речки, за сушильным заводом, они раскидывали свои шатры, на время, отлучая речку от местных.

— Хочешь учить украинский? — спросила мама, разглядывая бумагу из школы, выданную ей на родительском собрании.

Валентина закончила отчёт, спрятала бумаги в папку и посмотрела в окно.

В приёмной доктора Милкина сидело несколько человек. Весеннее солнце беззаботно заглядывало в окна и заползало на стены, выкрашенные в приятный сиреневатый цвет. На всём лежал налёт свежести после недавнего ремонта, когда всё блестит и сверкает, ещё не успев запылиться и потускнеть

Это была... пятница.

До недавнего времени у меня не было друга. Настоящего. Верного. А на днях появился.

Свет уже был погашен, и в комнату вплывали слабые отблески уличных огней.

Штрихи к двойному портрету Слуцкого и Самойлова