ПРОЗА

В ту пору, когда Николай Васильевич Гоголь работал над повестью «Иван Фёдорович Шпонька и его тётушка», приснился ему странный сон. Будто прыгает он на одной ноге, и добрая тётушка Ивана Фёдоровича с важным видом ему говорит.

Все новые поколения требуют «прекрасного прошлого», раз будущего больше нет, обычного будущего, которое должно наступить, и даже не прекрасного. (Подогора)

Выходя из больницы, я переодеваюсь в цивильное. Захожу бочком домой. Стараюсь ничего и никого не касаться. А вдруг это дурацкий вирус уже на мне?

— Сын, смотри, весна и бабочки уже вовсю порхают!
— Где, где бабочки?

Очень важно напомнить и объяснить сидящим на всеобщем карантине незнакомые и непонятные вещи. Это самолет. Он летит над Тель-Авивом. На нем можно летать за границу.

Горек, горек удел живущего в разлуке с Москвой. Тяжело и муторно привыкать к тихой провинциальной жизни уездного города А. Нет в нем разудалой московской гульбы и движухи. Тихо и покойно проходят вечера. Не томимся мы в пробках по дороге в закрытые клубы и эксклюзивные тусовки. Некуда, совсем некуда, выгулять за пределами Садового новую шубу, или дизайнерскую сумочку, или удачно обновленные губы.

Быль, многие видели…

В еврейских домах мужчина каждый шаббат поет это своей жене, именно она для него — эшет хаиль, "жена добродетельная".

Ворота, глухая калитка в них, а в особенности звонок-ревун, противно крякнувший на весь двор, нехорошо напомнили мне Куряжскую колонию. Клацнув железом по железу, в калитке, рядом с обрезиненной кнопкой ревуна, образовалась щель, обращаясь к которой мы доложили о цели визита.

Иногда в жизни с нами случаются удивительные вещи. Мы не замечаем их сразу, находясь в каком-то вечном движении, а потом, когда наконец-то удается затормозить, останавливаемся и оглядываемся на прошлое с недоуменной улыбкой: неужели так было на самом деле? Может быть, привиделось? Показалось? У каждого в жизни наверняка имеется пара-тройка подобных воспоминаний.