Главная / ПРОИЗВЕДЕНИЯ / ПРОЗА / Юрий Берий | Поверить, что Он нас услышит

Юрий Берий | Поверить, что Он нас услышит

Моё имя Юрий Авраамович Берий, литературный псевдоним Артур Шоппингауэр.
Я родился в 1937 году в Киеве. С 1975 года живу в США.
Литературные публикации: «Новая литература», «Заметки по еврейской истории», «Сетевая словесность», «Точка зрения», «Эмигрантская лира», «Семь искусств», «Гостиная», «Зарубежные Задворки», «Альманах 45 – параллель» и др.

Поверить, что Он нас услышит  

Photo copyright: pixabay.com

ИНЗ*
Я хотел бы работать шлифовщиком линз,
Меня наставлял бы Спиноза,
Он бы всё рассказал о комплексе «ИНЗ»,
Синдрому сродни виртуоза.

Я хотел бы мячом быть в ногах у Пеле
На радость ревущей торсиде,
Ещё самолётиком в мёртвой петле,
Лидийским быком на корриде.

Кормящей женой, и смычком скрипача,
Коралловым островом в море,
Понять, почему догорает свеча,
И паузой быть в разговоре.

Да мало ли… вдруг на меня снизошло,
Как тесто взошло дрожжевое,
Здесь все мы под солнцем,
И всё мы – одно,
Живое и
Неживое.
*изобретено-не-здесь
05.24.20

ESPERANZA
…И мне Надежда обещала,
Пока вконец не обнищала,
«И краска схлынула с лица»,
Как будто с бабочки пыльца,

Альманах

Как трепет крылышек в ладони,
Как покаяние в каноне,
Как полустёртые черты
Несостоявшейся мечты.

А в том весеннем юном гуде
Всё только будет, только будет,
И то, чего не может быть,
Чего ни вспомнить, ни забыть.

И долго это длилось, длилось,
Я уповал на Вашу Милость,
Вам доверялся и служил,
За Вас бы голову сложил.

Увы и ах, мы постарели,
Хотя держались, как умели,
А нынче Вы, увы и ах,
Мне со слезами на глазах

Вдруг улыбнулись виновато,
Как улыбнулся я когда-то,
Сказав девчонке: не грусти,
Прости, пожалуйста, прости…
05.11.20

КРИК СОВЫ
Земную жизнь пройдя на пять четвёртых,
Я очутился на Крещатике. В кругу
Мои друзья, восставшие из мёртвых,
А в центре я, живой, но согнутый в дугу.

Они меня смущённо привечали,
А я боялся, что поставят на правёж.
Рябил в ушах, исполненный печали,
Как в чарличаплиновских роликах галдёж.

В конце концов они угомонились.
Раздался крик совы, в затылке бухал пульс,
Блуждали тени, или только мнились,
Но страха не было, ну ладно, ну и пусть.

Шаманили, камлались, ворожили,
Клялись, что буду их по гроб благодарить,
Шепнула тень, мол, вы ещё не жили,
Забудете хандру, бессонницу, артрит.

Спасибо, тень, давайте обернёмся,
Подумаем чуток, и, может быть, со мной
Мы все на эту сторону вернёмся?
Ну, что ни говори, а всё-таки домой…

Ударил ветер и возникли вихри,
Раздался крик совы, и тотчас в коловерть
Втянуло их. Когда порывы стихли,
Остались двое – я и старенькая смерть.

Я подмигнул ей, ладно, отдыхай, мол,
Да набирайся сил, мне, кажется, пора.
И, обмишурившись, она: гуляй, Михайло!
Я весело потопал в сторону Днепра.
09.02.19

ИГРА
Свалилась ночь, вот уже и темно, хоть глаз выколи,
Поскрипывает гамак, вокруг снуют привидения,
В кустах что-то шуршит. Ёжик? Но запах выхухоли,
Залаял пёс, срываясь на визг от избытка бдения.

И вчера срывался и, наверно, сорвётся завтра.
Вспыхнуло окошко, вышел сосед с пивом и нардами,
Помусолили малость “момент”, но так, без азарта:
Что общего между лемурами и гепардами?

Нас сблизила бессонница и преданность собакам,
Моя теперь там, под крылом Франциска Ассизского.
Соседский пёс уткнулся в руку… тоскует, однако,
Вот я ему дважды подружку уже и отыскивал.

Альманах

Вновь пришёл мой черёд бросать окаянные кости,
Но я не в ладах с удачей в любой на удачу игре,
“Вам везёт, как могильщику на забытом погосте”, –
Пошутил бы, мне кажется, господин комиссар Мегрэ.

Кстати, о комиссарах, у меня есть будёновка:
Тень угасшей звезды, в небеса указующий палец…
На подкладке: “Байково, улица Миллионовка,
Боец Иванов”. Нитки истлели, но буквы остались.

Сосед построился. Я опять расставляю пешки,
Молюсь Фортуне с Гермесом истово, без передышки.
Пёс устроился под холстом, натянутым на вешки,
А я всё бросаю кости, пустышки, одни пустышки…
11.02.18

AND ALL THAT JAZZ
Инне

Мне не забыть Петровскую аллею,
Зелёный театр и подпольный джаз.
Я в первый раз от музыки шалею,
Дышу свободой тоже в первый раз.

Нам, сколько помню, скармливали силос
Про то как вольно дышит человек,
А здесь на звуки время раздробилось,
Я слушаю, не подымая век.

Вот лабухи, отпетые ребята,
Трубач, ударник и саксофонист,
И мы, толпа, безумием объята,
Хвала, хула и хулиганский свист.

Блатных мы вскоре тут угомонили.
Труба взвилась, как лошадь на дыбы,
На финише была кобыла в мыле,
Такая жизнь у джазовой трубы.

Дробь пролилась, и ринулся ударник,
Как в рукопашную и как на мяч вратарь.
По виду – застарелый солнцедарник,
По духу – явный спорщик и бунтарь.

Туш оборвался, в тишине возникли
Неведомые звуки “Summertime”,
Как будто к древней тайне мы приникли,
Прекраснейшей из самых тайных тайн.

Моя давно истлела папироса.
Казалось, что не верю чудесам,
Был саксофон похож на знак вопроса,
И я просил, о чём – не знаю сам.

Они потом играли в ресторанах
При тусклом свете воска да лучин…
Ходил ударник годы в ветеранах,
И грамоту посмертно получил.
09.29.16

СОВА
Минерва спит, не спит её сова…
А. Кушнер

Портрет совы художник рисовал,
Оттенки темени её вобрали очи,
И все секреты самой тёмной ночи
Сове открыли тайные слова.

Что было, есть и что могло бы быть,
Война, предательство, невинности утрата,
Кто раз узрел слепую ночь квадрата,
Портрет совы уже не мог забыть.

Вокруг неё бушует кутерьма,
Там той же жизни суть и грубая изнанка,
Есть белый гриб и есть его поганка,
Предмет искусства – угольная тьма!
12.27.16

НАСТРОЕНИЕ
Дул осенний с холодком ветерок,
Я надела свой цветной свитерок,
Позвонила: приходи, мой сурок,
На солянку и с грибами пирог.

Он примчался, мой сурок, мой Сурен,
Бонвиван и милый враль-тартаррен,
Восхитительный придумал катрен
Про сиреневых обманщиц-сирен.

Золотого он плеснул нам вина…
Ах, опять я, слава богу, одна,
Улыбнулась мне в окошко луна,
Моя лучшая подружка она.

Вот теперь бы с виноградом сырку…
Будет время, снова звякну сурку.
10.04.15

ФЛОРИДА, ЯНВАРЬ, 2015
Сегодня холодно в штате Идиллия,
Зябнет мой щен Апельсин – спаниель,
Роняет розовый цвет бугенвиллия,
и красные шишки испанская ель.

Курортники в теннисках, сами с усами,
Но понимают, что-то не то,
И, честное слово, своими глазами
Я видел сегодня мужчину в пальто.

Суровое небо, суровое море,
Но несгибаем дух северян,
У каждого только решимость во взоре,
Заплачены доллары. Но пасаран!

На волны бросаются, как на работу,
Тихо, ни звука… не до того,
У них есть неделя, и снова в Дакоту,
Где, кроме зарплаты, совсем ничего.

И синие дети песочные замки
Лепят и башни, и стены, и ров,
А чайки, обманщицы и куртизанки
Флиртуют, воруя кусочки сыров.

А я, флоридянин, улыбки не пряча,
Северный люд приветить готов:
Залив Пеликанов глубинно горячий,
А холод – нелепая шутка богов.
01.11.15

КУРАЖ
Пеняя на время, судьбу теребя,
Я стал понимать понемногу:
Живём, понемногу теряя себя,
Тем больше, чем ближе мы к Богу.
Из этого опыта я вывожу
Боязни и страха нелепость,
Всего-то и надо на грош куражу,
Поверить, что Бог – наша крепость.
Вот я и поверил, живу – не тужу,
И время меня не колышет.

Теперь только нужно на грош куражу,
Поверить, что Он нас услышит.
02.19.14

ПЕСНЯ
Инне

…А я не знал,
что я интеллигент,
мы распевали
песни Окуджавы,
и наши души
от волнения дрожали
под голоса его
аккомпанемент.
Летит по небу
шарик голубой…
мечтаем, значит
мы с тобою живы!
Все истины всегда
в какой-то мере лживы,
но в эту сразу
мы поверили с тобой.
Холодный март,
короткая весна,
мы муравья
московского жалели,
на наших женщин
мы по-новому глядели,
они, мне кажется,
по-новому на нас.
Его надежда
чище серебра,
любовь без меры,
вера без жеманства,
старинное шитьё
арбатского романса,
и дар дворянства
от арбатского двора.
Он на Россию
был один поэт,
потом уже
поспели и другие…
но Окуджава
подарил нам ностальгию
по временам,
которых не было и нет.
11.01.13

ГОЛОС
Поёт грузинка… Осень у порога,
“Идут на убыль теплые деньки”…
Твой профиль, дорогая Недотрога,
И медная сережка из деньги.

Мне юность улыбается из рамки:
– А помнишь?
– Помню.
– Ладно, не божись!
Сочится время, словно кровь из ранки,
Иллюзия, короткая как жизнь.

Поет грузинка про любовь – калину,
Смотрю и плачу, старый дуралей,
Как смотрят вслед редеющему клину,
Истаявшему клину журавлей.

Тяжелые от слез смыкаю вежды,
И вновь казнюсь напрасною виной.
Спасибо, Нани, за печаль надежды,
За голоса грузинское вино.
11.25.11