Юрий ТОКАРЬ | Бабушка Оринка

БАБУШКА ОРИНКА

Не имеет значения, почему именно подтянутый пятидесятивосьмилетний Сергей Викторович Крапчишин в элегантном тёмно-сером костюме, отутюженной белой рубашке и начищенных до блеска чёрных кожаных туфлях неожиданно для себя оказался весенним утром 2025 года на узкой, залитой солнечным светом прямой и тихой улице, дома на которой терялись между невероятно близко стоящими друг к другу акациями, клёнами и высокими кустарниками, то есть на улице, бегущей к нему из детства. Нет, он не собирался медленно прогуливаться по городку, в котором неделями жил в школьные годы, будучи отправленным из областного центра занятой на работе мамой, к бабушке Марии, и предаваться ностальгическим воспоминаниям. Просто мозаика событий сложилась так, что ему в тот день довелось идти по до боли знакомым остаткам старых, выщербленных годами бетонных плит, перемешанных с гравием, песком и неизвестными строительными ингредиентами.

«Вроде ничего здесь не изменилось», — мелькнула нелепая мысль в голове Сергея. Нелепая, потому что не могло ничего не измениться за прошедшее время. Ведь даже клёны и акации стали выше, а во многих домах крашеные деревянные оконные рамы хозяева заменили на белые пластиковые, называемые теперь европейскими. Но вместе с тем беглый взгляд, брошенный вдоль частных строений, не выхватывал атрибутов современности, типа торговых центров и вездесущей рекламы. Ряды, в основном одноэтажных домов, расположенных по обе стороны дороги, казались заблудившимися во времени, и веяло от них патриархальностью. Именно на этой улице и жила когда-то старенькая и добрая женщина по имени Оринка.

Именно Оринка, а не Арина, звали двоюродную бабушку Сергея. О действительном её возрасте Сергей не знал, лишь догадываясь благодаря случайно услышанным обрывкам разговоров родственников, что ей было больше семидесяти лет в то время, когда он пошёл в первый класс.

И потом, в годы обучения Сергея в школе, а затем в университете, и после его окончания, и нескольких лет преподавания математики в колледже, расположенном за сотни километров от мест, где он рос, в те редкие минуты, когда волею случая доводилось ему бывать в доме тёти Гали, по фамилии Лецкиной, дочки бабушки Оринки, ему казалось, что эта самая бабушка совершенно не менялась с возрастом. Она была одета всегда почти одинаково, просто и аккуратно — в длинной, почти касающейся пола тёмной юбке, неопределённого цвета кофточке и жилетке, или, точнее, в каком-то жупане, который выглядел бы, вероятно, естественно в начале двадцатого века, но не в его конце. Ах да, и платок, конечно же, серый неизменный платок, делающий такой узнаваемой очень худощавую маму тёти Гали.

Эта старенькая женщина относилась к редкой категории людей, всегда излучающих всепроникающую, то есть беспрекословную доброту.

Когда Сергей это почувствовал? Ещё в шестилетнем возрасте. В тот день он проснулся, услышав чей-то незнакомый, тихий и почему-то сразу показавшийся родным голос. Он понял, что кто-то пришёл в гости. Это как раз и была двоюродная сестра бабушки Марии, в доме которой мальчик тогда гостил, и звали её Оринка.

Сухощавая, старенькая женщина говорила очень негромко, но мальчик всё слышал. Беседа велась о домашних заботах, ведь, несмотря на свой возраст, она занималась хозяйством, а именно выращивала двух свиней.

Когда позже бабушка Мария иногда брала Сергея с собой, и они вместе проведывали Лецкиных, мальчик всегда просил, чтобы ему показали тех поросят.

Его при этом не смущал ни специфический запах свинарника, ни то, что идти к животным приходилось по старым и грязным доскам, лежащим на глиняном полу маленького сарайчика, где за фанерной перегородкой хрюкали небольшие и забавные на вид животные с розовыми пятачками, с недоумением разглядывавшие маленького посетителя.

Но когда Сергей впервые попал в дом тёти Гали или Галины Степановны, учительницы химии, то наибольшее впечатление на него произвели не поросята, а маленькая комнатка другого небольшого сарайчика, который, в общем-то, правильнее было бы назвать микродомиком, состоящим из одной комнаты и расположенным прямо напротив хлева для поросят, то есть в нескольких метрах от них. В комнатушке этой и жила бабушка Оринка. Иконы, много икон, и почему-то горящие возле них свечи. И это совсем некомфортное и по расположению, и по размерам жилище, на которое Сергей бросил взгляд через открытую дверь, сразу показалось мальчику удивительно уютным, отчего-то намного более уютным, чем большой дом, в котором обитали Галина Степановна с дядей Колей, их дочь Надежда, взрослая девушка, и сын Юра, по возрасту младше своей сестры.

Почему бабушка Оринка не могла жить в большом доме со всей семьёй, никто толком объяснить Сергею не смог, хотя он пытался это узнать. И только повзрослев, он понял, что на сознательном или подсознательном уровне тётя Галя и дядя Коля считали себя более цивилизованными и современными, что ли, чем бабушка Оринка. А потому ей не то чтобы не нашлось места в доме, но на семейном совете однажды было принято решение, с которым решительно согласилась и сама мама тёти Гали, что её жилищем станет отдельная пристройка типа сарайчика. Она считала, что там не станет никому мешать, да и поросята же, требующие ухода, окажутся рядом.

Сергей сразу проникся жалостью к немного сгорбленной и работящей бабушке Оринке ещё и потому, что она плохо слышала, и когда тётя Галя пыталась ей что-то сказать, то всегда делала это очень громко, прямо над ухом своей мамы.

Черноволосая красавица Надя чудесно играла на пианино. С детских лет родственники называли её актрисой, ведь её хрупкая фигура, выразительное лицо с тонкими чертами и невероятно открытая, искренняя улыбка соответствовали образу будущей кинозвезды. В реальности же, окончив школу, она поступила в музыкальное училище и осваивала профессию преподавательницы музыки, а Юра учился на первом курсе металлургического института, намереваясь пойти по стопам отца, а точнее, даже дальше. Ведь всегда уверенный в себе дядя Коля высшего образования не имел, хотя работал бригадиром, а его сын планировал стать инженером.

Однажды, за новогодним столом, накрытым в семье Лецкиных, куда пригласили маму Сергея и его самого, он впервые попробовал бутерброд в виде поджаренных гренок с выложенными на них золотистыми шпротами. О необыкновенном вкусе шпрот Сергей до того дня только слышал от одноклассников, ведь некоторые из них эти редкие консервы уже ели. По дороге домой после праздничного застолья Сергей спросил у мамы:

— А почему на столе у Лецкиных были шпроты, а у нас их никогда не бывает?

И на свой вопрос он получил ясный ответ:

— Так Лецкины же зажиточные.

Вот так и вошло в обиход Сергея незнакомое ему раньше слово.

Дядя Коля много зарабатывал, ведь на металлургическом заводе платили очень даже неплохо по тем меркам. А тётя Галя, не только преподавая химию, но и работая завучем престижной школы, хотя и получала меньшую зарплату, чем муж, имела возможность » доставать» дешёвые дефицитные вещи или деликатесные продукты, отсутствующие на полках магазинов, через тех родителей её учеников, которые работали в системе торговли. Да ещё домашнее хозяйство помогало. Всё это и являлось основой «зажиточности», а её дух непостижимым образом Сергей чувствовал. Но вместе с тем он почему-то не имел ни малейших сомнений в том, что и к маме тёти Гали, и к пианистке Наде этот дух, несущий всё же негативный оттенок, совсем никакого отношения не имел. Слишком добрыми они были, именно были, а не казались.

Бабушка Оринка один раз в год, на Рождество Христово, передавала Сергею и его маме, которая растила сына одна, гостинцы через бабушку Марию. То есть передавала уже освящённую в Церкви паску, покрашенные красной краской яйца и кровянку. О!.. Кровянка с неповторимым вкусом домашней колбасы, то есть со вкусом детства! Куда там до неё шпротам! Её могла делать только бабушка Оринка, а точнее, не делать, а сотворять тонкими, сухими и, вместе с тем, волшебными своими руками из свиных кишок, заполняя их измельчённым салом, смешанным с мясными обрезками и гречневой крупой. Конечно, непостижимым образом в эту смесь заботливые пальцы старой женщины насыпали перца и соли ровно столько, сколько требовалось для мягкой, рыхлой, почти тающей потом во рту кровянки.

Ясно, что в дело шёл один из тех поросят, за которыми ухаживала бабушка Оринка. Его кололи перед Рождеством. И хотя лёгкое недоумение с оттенками жалости всё же находило себе место где-то в глубинах подсознания мальчика, это не мешало Сергею наслаждаться вкусом деликатесной колбасы.

Безусловно, бабушку Марию и Сергея, как и многих других родственников, Лецкины пригласили в гости в торжественный для них день, то есть в день приобретения автомобиля «Жигули», который лишь недавно начал выпускать автомобильный завод, расположенный в далёком Тольятти.

Автомобиль «Жигули» казался Сергею несбыточной мечтой, а уж владение автомобилем «Волга», престижнее которого, в понимании мальчика, в мире не существовало, представлялось просто фантастическим явлением.

Тем не менее, во время осмотра белых «Жигулей», производимого гостями, заходившими в гараж по очереди и сопровождаемого цоканием языками и похвальбами в адрес автовладельца, Сергей имел неосторожность задать бессмысленный вопрос полноватому, невысокого роста дяде Коле, одетому в чёрные брюки и белую футболку, который по-хозяйски, но вместе с тем осторожно и горделиво опёрся правой рукой о крышу своего автомобиля. Мальчик наивно спросил:

— А почему вы купили «Жигули», а не «Волгу»?

Сергей не ожидал последовавшей реакции. Шея и лицо дяди Коли побагровели, и он, с презрением глядя на подростка, выдавил из себя почти шипящим голосом:

— Да мама твоя и «Запорожца» купить не может. А я рад, что смог приобрести «Жигули».

Сергей понял, что его вопрос оказался лишним, но никакой обиды на взрослого родственника ребёнок не затаил. Ведь муж тёти Гали сказал правду насчёт «Запорожца». Мальчика смутила лишь злость, сквозившая в словах новоявленного обладателя автомобиля.

«Зажиточные» могли позволить себе в жизни больше, чем «незажиточные», и это казалось Сергею естественным.

Шло время и в доме Лецкиных поселился Аркадий, молодой мужчина-красавец, в которого добрая и наивная Надя влюбилась, бросившись в эту самую любовь, как в омут с головой. «Пожарник», — прозвал Сергей для себя зятя тёти Гали, когда первый раз увидел его в доме Лецкиных и узнал, что Аркадий работает в службе пожарной охраны. Он не имел собственного жилья, и чтобы не стеснять своих родителей и младшую сестру, переехал жить в просторный дом к Наде. Свадьба, на которую была приглашена и мама Сергея с сыном, проходила в кафе. Впрочем, изобилие яств и напитков на столе, музыка и показное веселье не могли гарантировать счастливую будущую семейную жизнь молодожёнам. Нет, некоторое время всё у них складывалось хорошо. Родился сын, которого назвали Владик. А потом… Но об этом позже.

Почему Аркадий в глазах Сергея был человеком неискренним, а лишь ищущим выгоды в жизни, ответить сложно. Наверное, мальчик рано научился чувствовать людей. Уже когда он учился в девятом классе, мама попросила тётю Галю позаниматься с ним химией, которая подростку давалась тяжело, в отличие, например, от математики.

И действительно, Сергей получил таким образом несколько домашних уроков. Но однажды, на осенних каникулах, в очередной раз придя в дом Лецкиных на занятие, он, разувшись и переступая через приготовленные к стирке и лежащие на полу шторы, простыни и пододеяльники, понял, что тётя Галя занята грандиозной стиркой. Вместе с тем она предложила племяннику пройти к столу. Сергей в ожидании листал свою тетрадку с упрямыми формулами, слыша при этом, что тётя Галя о чём-то шепталась со своим зятем. Через пару минут Аркадий подошёл к мальчику и, присев на стул возле него, прямо спросил:

— А ты точно хочешь заниматься сегодня? Может, сделаем выходной?

Тётя твоя сегодня очень занята.

С лукавыми искринками во взгляде зять тёти Гали смотрел на Сергея как на бедного, но немного забавного родственника.

Мальчик уже почти открыл рот, чтобы уточнить, почему же Галина Степановна ему сама об этом не сказала, но в какое-то мгновение почувствовал, что не стоит этого делать, и, прямо не отвечая на поставленный вопрос, пожав плечами, просто поднялся со словами: «выходной так выходной» и направился к входной двери, возле которой оставил свои ботинки.

Конечно, нельзя утверждать, что Сергей в тот день жаждал провести час над тетрадкой с формулами, составляя уравнения химических реакций, но когда он вышел за калитку, прикрыв её за собой и неспеша зашагал в сторону дома своей бабушки Марии, его сердце кольнуло-таки столкновение с маленькой хитростью тёти Гали. При этом где-то в глубине его подсознания мельком всплыла давняя фраза о семье Лецкиных: «они же зажиточные»…

«А вот и груша,» — как-то удивительно спокойно констатировал Сергей Викторович, когда его взгляд упал на дерево, растущее несколько ниже дома тёти Гали, не в чьём-то дворе, а прямо на улице. Конечно, Сергей узнал грушу, на которую залез мальчиком много лет назад, несмотря на категорический запрет мамы. Ведь крупные, сочные плоды зелёно-жёлтого цвета с красноватым оттенком упрямо манили подростка. Но те, что висели пониже, были сорваны, а потому пришлось добираться до висящих сверху. Однако одна из веток не выдержала даже скромного веса Сергея и надломилась, в результате чего мальчик, одетый в шорты и футболку, упал, отделавшись разбитыми коленками и локтем правой руки. При этом он по-мужски не плакал, несмотря на кровоточащие ранки, а поднял с земли всё-таки сорванную перед падением крупную грушу и положил её в широкий карман шорт.

Как сложились судьбы Лецкиных Сергею, уехавшему после окончания университета на постоянное место жительства за сотни километров от родного города, стало известно уже через много лет. Надя, виртуозно исполнявшая хрупкими своими пальцами менуэты и сонаты на пианино, развелась с Аркадием, когда её сын Владик подрос. Позже она умерла от неизлечимой тогда болезни крови. Дядя Коля тоже позже оставил этот мир, и сына Нади стала воспитывать тётя Галя одна. В подростковом возрасте Владик сначала начал заговариваться, затем видеть то, чего нет в реальности, и в результате оказался в психиатрической клинике. Ушла из жизни и бабушка Оринка, ушла так тихо, как и жила, просто не проснувшись утром. За поросятами она ухаживала до последнего своего дня.

О Юре, Надином брате, ставшем инженером-металлургом, Кропчишин слышал только то, что он смог создать семью. Не исключено, что теперь Юра с семьёй и жил в доме Лецкиных.

А может быть, и тётя Галя ещё жива? Тогда сколько же ей лет? Восемьдесят пять?

Да, Сергей прошёл мимо жилища Лецкиных, ведь та самая груша росла ниже по улице. Стоило ли ему отворить знакомую калитку и войти во двор? Может, и стоило, но он не сделал этого, не желая ворошить прошлое. Да и кто теперь в действительности был хозяином того дома, он точно не знал.

Конечно, проходя мимо, Кропченко не мог не скосить взгляд на так же побеленную стену строения, как и годы назад. Но, естественно, из-за угла его не могло уже показаться расплывающееся в улыбке худощавое и приветливое лицо мамы тёти Гали, как это бывало много лет назад.

А потому Сергей зашагал дальше, вниз по улице, чтобы потом повернуть налево и выйти на тропинку, ведущую вверх, по направлению к электричке, которая унесёт его из воспоминаний детства к бурной суете каждодневности. Однако по дороге он твёрдо решил, что когда попадёт в церковь, обязательно должен будет поставить свечку за упокой бабушки Оринки.

Юрий Токарь,  Украина