Главная / ПРОИЗВЕДЕНИЯ / ПРОЗА / Владимир Шак | Такое кино

Владимир Шак | Такое кино

Владимир Шак

Об авторе

Владимир Шак – журналист, публицист, литератор. Родился на Дальнем Востоке; с 1993 года живет в Украине, работает редактором службы новостей еженедельника «МИГ» (Запорожье). Автор нескольких книг публицистики.

Такое кино

Как в Запорожье Вацлава Дворжецкого арестовали

Родоначальник известной актерской династии оставит в своих воспоминаниях такую запись о произошедшем с ним в городе за днепровскими порогам: “Шок! От него ни в жизнь не отойти, не избавиться, не вылечиться!”

В Запорожье Дворжецкий-старший, которого в будущем зрители запомнят по характерной роли в фильме «Щит и меч», окажется в 1929 году. Что в это время в городе происходило? А он готовил к выпуску первый отечественный зерноуборочный комбайн «Коммунар». На завод «Коммунар», специализировавшийся на производстве сельскохозяйственной техники, как раз и прибыл по направлению киевской биржи труда Вацлав. Накануне очередной – двенадцатой, годовщины октябрьского большевистского переворота на заводе царило оживление. Кузнечный цех, где работал вчерашний учащийся киевской польской трудовой школы Вацлав Дворжецкий, исключением не был. В цеху смышленый киевлянин получил в те дни ответственное поручение — изготовить стенгазету.

Альманах

Вацлав поручение выполнил, но вывесить газету не успел: его арестовали. И на следующий день отконвоировали в Киев – в Лукьяновскую тюрьму. “Знают ли родители, где я? – сокрушался в камере Вацлав [это я его книгу «Пути больших этапов» цитирую]. – В Запорожье ведь задержали, на улице, и в квартиру не пустили за вещами. В подвале каком-то на соломе ночевал. На работе ничего не знают… Сволочи! Я им говорил: буду жаловаться! Молчат. И ремень брючной забрали. Три рубля остались в кармане. Эх! Надо было халвы купить! Ведь хотелось! Не купил… а теперь куда их, три рубля?”

Эх, повторю и я вслед за девятнадцатилетним арестантом. Мог ли ты тогда, брат, предположить, что халву на воле увидишь только… через десять лет? Наверное, такое и в голову тебе не могло прийти. Думал, поймут, что допустили ошибку, и отпустят.

– Органам известно все! В ваших интересах ничего не скрывать, признаться во всем, – озадачит Вацлава на первом допросе суровый следователь.

– Я ничего не знаю! Я ни в чем не виновен, – последует ответ.

– Органы ГПУ, – возвысит голос следователь, – никого зря не арестовывают.

И, помолчав для убедительности, укажет на листки бумаги: пиши, мол.

“Что писать?” – лихорадочно соображает Вацлав. И в мыслях вновь возвращается в Запорожье: “Может, на заводе что случилось? Там, кажется, лозунг какой-то сорвали недавно. Кто-то портрет Троцкого на демонстрацию вынес…”

Ого! Портрет Троцкого на демонстрации – это уже серьезно. Не все, выходит, в тогдашнем Запорожье поддерживали господствовавшую в стране политическую линию. Кому-то она удавкой на шее виделась. Впрочем, не будем отвлекаться. Вернемся в кабинет следователя всевидящего и всеслышащего ГПУ. Ни в чем ему не признался Вацлав! И на месяц его оставили в покое. А когда вновь вызвали на допрос, предупредили: если будете продолжать ТАК себя вести, придется ужесточить условия содержания.

“И я начал, – пометит многие годы спустя в своих воспоминаниях Вацлав Янович, – вести хитрое наступление: стал говорить что-то о заводе… говорил долго и невразумительно”.

Утомившись, следователь перебил раздраженно:

– Что вы мне голову морочите! Рассказывайте, где вы собирались и как сговаривались свергнуть советскую власть!

Подследственный, наконец, понял, что ему шьют – участие в киевской молодежной контрреволюционной «Группе освобождения личности».

– Дайте бумагу, – попросил он. И, получив просимое, исписал четыре листа.

Вот что там было изложено: “Только свобода личности – путь к максимальному раскрытию человеческих способностей с наибольшей пользой для общества! Вот идея «Группы освобождения личности». Интеллигенция – передовая часть общества! И не следует «разрушать до основанья» веками созданные культуру и искусство. Несправедливо ограничивать личность человека и навязывать ей «твердые установки поведения», запрещать анализировать события, запрещать думать. Это против природы Человека”. И добавил в конце, что никто не собирался низвергать советскую власть, “но пытаться совершенствовать ее – долг каждого честного человека”.

Альманах

– То, что ты тут нацарапал, – подытожит следователь, – уже на десять лет хватит. Но если честно расскажешь все о вашей контрреволюционной организации, будет тебе облегчение. Сколько народу было? Где собирались? С кем связаны?

– Свои показания больше ничем дополнить не могу, – молвил твердо Вацлав. – Я за все отвечаю. А товарищей своих называть не буду.

И получил десять лет тюремного заключения. Почему так строго с ним обошлись? Наверное, потому, что товарищи Дворжецкого к тому времени были… агентами ГПУ. И в подробностях рассказали не только о «Группе освобождения личности», но и о том, как и где члены группы пересекались с польской контрразведкой.

Можно предположить, что именно за связь с чужими спецслужбами дело, по которому Вацлав Янович был арестован в Запорожье [что стало для него шоком, от которого, как он сам заявит, “ни в жизнь не отойти, не избавиться, не вылечиться”], висело на нем всю жизнь.

Реабилитировали актера только за год до смерти: 17 июля 1992 года военный трибунал Киевского военного округа отменит шестидесятидвухлетней давности постановление судебной тройки при коллегии ГПУ УССР, отметив при этом, что от действий Дворжецкого “никаких последствий не поступило”.

Владимир Шак

0 0 голоса
Рейтинг статьи
Подписаться
Уведомить о
0 комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии
0
Оставьте комментарий! Напишите, что думаете по поводу статьи.x