Сурен КАРАПЕТОВ | Хамсин

Американо-израильский «Новый Континент» начинает публиковать произведения из сборника «Ракурс» – итога Всеизраильского открытого конкурса короткой прозы. Основатель – известный писатель, публицист, драматург и переводчик Юрий Моор-Мурадов. На конкурс прислано более двухсот рассказов. Лучшие из них попали в шорт-лист и вошли в сборник, выпущенный в Тель-Авиве. Наши поздравления!

ХАМСИН

— Короче, вот такая ситуация. Уже полгода встречаемся, что будет дальше — не знаю. Мои-то предки, когда узнают, поворчат, и перестанут. А своим она вообще боится говорить.

Джошуа уныло протирал кусочком фланелита (ветошь для чистки оружия). Майкл сочувственно поцокал языком:

— Да, брат, попал ты в расклад. Ну, с Божьей помощью, все утрясется. Что думаешь, Рувен? — Майкл повернулся к сержанту.

Рувен, огромный, как медведь, с окладистой черной бородой, житель религиозного поселения, задумчиво поскреб толстыми пальцами шею:

— Пойдешь говорить с ее родителями — возьми с собой раввина. Пусть он говорит. Ты, главное, соглашайся с ним. Да, и сними с себя пирсинг. И рубашку надень с длинным рукавом, чтобы татухи спрятать.

На НП их было четверо. Четвертый, Илья, дремал на полу бетонной будки. Предыдущей ночью он был в поиске, и на дежурство вышел, подменив другого бойца, срочно уехавшего домой.

Ситуация у Джошуа была сродни шекспировской. Он, житель ультрасветского района Тель-Авива, встречался с девушкой из религиозной семьи, жившей в Рош-Айине. Их роман протекал исключительно в платонической сфере. Джошуа работал в интернет-компании, был хипстером, и его познания в религии ограничивались ритуалом обрезания, который ему сделали в младенческом возрасте, да тем, что два раза со школьной экскурсией ездил к Стене Плача.

Но влюбился он крепко, девушка отвечала взаимностью, и сейчас оба страдали в тупиковой ситуации.

Над Сектором клубилась облака жёлтой пыли. Душный жаркий воздух сушил ноздри, и горло. Глаза слезились, пыль, казалось, проникала даже в суставы. Небо имело тот грязный оттенок, для которого трудно подобрать название.

Хамсин стоял над Газой. В ста метрах все расплывалось в неясные очертания.

— Вижу движение, на два часа — Майкл показал направление кивком головы.

В жёлтой дымке виднелась маленькая фигурка, пересекавшая буферную зону. Двигалась она как-то странно, несоразмерными с ее ростом широкими шагами.

— Кажется, ребенок, — Рувен опустил бинокль, — мальчик.

Растолкали Илью. Проснувшись, он сначала влил в себя литр воды, потом, протирая красные от недосыпа и пыли глаза, пробурчал что-то вроде: «Ради мелкого звездюка стоило меня будить?», — но, поправив каску, занял место по боевому расчету.

— «Кобра», здесь «Хатуль». Вижу чумазого. Не вооружен. Движется к нам.

— «Хатуль», держите нас в курсе.

Рувен отложил радиостанцию.

Ребенок, а теперь это точно было видно, был в метрах пятидесяти. Он продолжал идти все той же странной походкой, широко переставляя ноги. Выглядел он реально чумазым. Весь в белесой цементной пыли, грязные разводы на лице, порванные брюки и изжеванная, испачканная чем-то темным некогда голубая майка.

На вид ему было лет девять-десять. Приближаясь, он что-то бормотал.

Остановившись шагах в двадцати от бункера, мальчик снова бормотнул, и поднял глаза на солдат.

— Айтени бита! Хал ладайк аую бита? (дай мне питу! у тебя есть пита? — арабс.) — прокричал он.

— Что он кричит? — спросил Джошуа

— Хлеба просит, — пробурчал Рувен.

— У нас есть упаковка булочек, — Майкл посмотрел на сержанта.

— Хорошо, принеси. И захвати пару банок тунца из сухпайка.

Мальчик не двигался, ожидая ответа. Только иногда бормотал себе под нос какую-то повторяющуюся фразу.

Вернулся Майкл. В пакете, кроме булочек и тунца, лежало две бутылки воды и коробочка с халвой.

— Пошли, отдадим ему, — Илья перехватил автомат, и они с Майклом вышли наружу.

Ребенок сидел на песке, терпеливо ожидая солдат.

Илья протянул ему пакет. Мальчик снова бормотнул себе что-то под нос и взял еду.

— Шукран (Спасибо – арабск.), — он повернулся спиной к солдатам, и зашагал в обратном направлении своею странной походкой.

Илья расслышал, как делая широкий шаг мальчишка негромко произнес:

— Альфин хамсмия уахад у-ситтин, альфин хамсмия тниин у-ситтин…

Бойцы вернулись на НП. Силуэт ребенка растворился в пыльном воздухе.

— Слушай, Рувен, — Илья дёрнул сержанта за рукав, — пацан странный какой-то. Весь грязный, а ногти на руках чистые, и острижены. Да и походка его… Ты у нас арабский немного знаешь, что он себе под нос бормотал?

Илья постарался как можно точно повторить слова мальчишки.

— Две тысячи пятьсот шестьдесят один… — не задумываясь перевел Рувен, — две тысячи пять… Твою мать, он шаги считал! Расстояние!

Над головой раздался противный свистящий шелест, который невозможно ни с чем спутать.

Первая мина взорвалась метрах в десяти. А через несколько секунд что-то тяжёлое ударило по крыше бункера…

***

Илья открыл глаза. В ватной тишине над ним разевал рот Майкл, тряся его за плечи. Илье показалось забавным лицо товарища.

«Красное и чёрное, как у Стендаля», — промелькнула мысль.

Илья дёрнулся, чтобы сесть. Майкл помог ему.

Куски бетона…

Торчащая из дыры в потолке арматура…

Пулемет, с разбитым в щепки прикладом…

Возле стены в луже чего-то темного сидит Рувен, с перетянутой турникетом ногой…

Джошуа, лежащий в нелепой позе, без каски, и с остановившимся взглядом…

И пыль…

Много пыли…

Наверное, потому что хамсин…

Сурен Карапетов