Главная / ЛИТЕРАТУРНАЯ КРИТИКА / Семён Радомысельский. “Из неизданного избранное”

Семён Радомысельский. “Из неизданного избранное”

Cover-Press_jpg

ПРИЕХАЛИ

И что ж? Земфира неверна!
Моя Земфира охладела.
(“Цыганы”. А.С.Пушкин)

— Что бы вы ни говорили, но Кавказ не избавился от диких нравов средневековья. Я не имею в виду Чечню. Там война. Я говорю об обыденной жизне.

— Откуда такая категоричность?

— Из личных наблюдений. В конце сороковых моя мама приехала по служебным делам в Ярдымлы — районный центр на юге Азербайджана. Крашеная блондинка понравилась председателю райсовета. Стал сватать. Но не маме сделал предложение, а начальнику УВД, куда мама была командирована. Калым давал. Стадо баранов и жеребца. Хорошо ещё, что долго торговались. Мама успела на попутке бежать в Ленкорань.

— Ну и что? Обычная история. Женщина всё равно ничего не решает.

Альманах

— Поэтому с ней можно обращаться как с вещью? — вклинился в разговор бывший медэксперт Исаак.— Куда поставил, там ей и место? Не нужна — выбросил или даже убил и выбросил, как ту несчастную, труп которой я обследовал в Нальчике. Убили и выбросили из кузова рядом с милицейским КП, чтоб долго не искали. А разве не дикость другой случай? По шоссе ехал автоинспектор на мотоцикле. Навстречу — “Волга”. Из заднего окна “Волги” — рука с саблей… И поехал инспектор без головы.

— Это уж точно. Убивают на Кавказе эффектно.

— Убийство есть убийство. Равиль, ты почему молчишь? Ты — кавказский человек?

— Дедушка говорил, что наш род очень древний. До хазар. А люди на Кавказе добрые, гостеприимные и очень преданные. Любить умеют.

— На том и разойдёмся. Завтра на работу, — заключил дискуссию Яков Портнович.

— Равиль, я с тобой еду?

Равиль приехал домой, когда русский канал показывал московскую программу “Время”. Мальчики спали у себя в комнате, а двухлетняя Айрин лежала рядом с женой, уткнувшись личиком в подушку Равиля. На наволочке темнело пятнышко от слюнки, стекающей из приоткрытых лепестков губ.

— Почему малышка не у себя?

— Что я должна одна спать?

— Но я же пришёл…

— Пришёл. Осчастливил. Мог оставаться у своей б…

— Инга, не бесись. Ты знаешь, где я был.

— Я звонила. Тебя там не было.

— Якова домой отвозил. И ты всегда знаешь, где я.

— “Знаешь, где”… ах, ах, ах. Но не знаю с кем. Вокруг тебя всегда вертятся бабы.

Альманах

— Я играю в нарды, и вертятся кости, а бабы играют в своё лото и мне побоку. Побоку! Понятно?

— Понятно, пока какая-нибудь к тебе в штаны не залезет. Что-то я не знаю мужчин, которым “побоку”, когда к ним в штаны.

— Слишком много ты стала знать в этой Америке. Не забывай наших законов, а то напомню. — Равиль прижал к груди малышку и перенёс в детскую. Когда он вернулся в спальню, телевизор и свет были выключены. Быстро раздевшись, Равиль забрался под одеяло и погладил руку жены.

— Не трогай меня.

— Женщина, я ещё тебя не тронул… — и провалился в глубокий сон. Снилось родное депо, сортировочный дизелёк и дед. Дед гладил его по руке и тихо говорил:

— Женщина должна детей рожать, мужа уважать и дом держать. Все ваши учёбы – мучёбы портят женщину, а испорченная женщина всю жизнь испортит, как одно испорченное яйцо портит всё тесто.

Утром — на работу. Вечером — перемирие. Всю неделю Инга старалась быть заботливой и ласковой, но Равиля раздражали и забота, и ласка.

— Это Америка всё. Забыла, женщина, своё место.

Инга плакала, давала себе слово перетерпеть и промолчать, но после воскресных нард срывалась и вновь начиналось:

— Бабы лезут в штаны, подлые обманщики, дети-сироты.

— Бери жену с собой. Будет с нашими в лото играть и успокоится, — советовали друзья.

— У неё есть дом и дети.

— У наших — тоже дом и дети. Это — Америка.

— Вот ваши пусть и играют, а моя жена  и в Америке — жена.

Но Америка — всё-таки Америка. Инга сняла апартаменты, забрала детей и, как этого требует закон, зафиксировала раздельное проживание, чтобы через год подать на развод.

— Помучается без мужа и прибежит, — успокаивал себя Равиль. Но Инга и не собиралась возвращаться. Появились друзья. Стала бывать на людях, о чём раньше и не мечтала. Вместо тягостной работы по уходу за выжившей из ума старухой, устроилась регистратором к русскому врачу. Всё-таки до замужества училась в Инязе.

Равиль, наоборот, стал сторониться людей. Работа допоздна, дома — кресло у не включённого телевизора и бессонница на широком холодном матрасе. Изредка появлялся у друзей. В нарды не играл. Не засиживался. И в этот вечер, выпив больше чем обычно, ушёл раньше всех. Старый “Ford” не заводился. Уже давно надо было поменять стартёр. Постучал молотком, попробовал ещё раз. Не заводится. Плюнул и пошёл искать такси. Повезло. Сразу подхватил  жёлтое такси с незнакомым русским водителем, назвал адрес, забился в угол на заднем сидении и уснул.

…Такси остановилось не далеко от дома. Стоянка возле дома была занята какими-то машинами. Все окна в доме освещены. Входная дверь приоткрыта. Равиль вошёл и остолбенел. В центре большой комнаты в окружении незнакомых Равилю мужчин стояла совершенно голая Инга.

— Раз, два, три, четыре, пять — я иду сортировать. — Затем Инга запустила руку в штаны какого-то старичка и с криком — Путь седьмой! Поехали! — пара удалилась в детскую. Равиль стоял, прижавшись к дверному косяку, никем не замеченный.

— Ура! — Инга широко распахнула дверь.— Следующий! Поехали! — и, схватив какого-то мужика со спущенными брюками, закружилась с ним по комнате.

— Уже. — зашептал  мужик, — Уже, приехали. Приехали, приехали — повторял он всё громче и громче…

Равиль раскрыл глаза.

— Приехали, дорогой. — устало произнёс водитель. Такси стояло возле дома. Темные окна и пустая парковка окончательно вывели Равиля из ужасного сна. Равиль резко встряхнул головой. Острая боль пронзила мозжечок и тут же прошла, оставляя ощущение тяжести.

Долго не мог открыть входную дверь. Вошёл в комнату,сбросил туфли и куртку, лёг на диван и попытался уснуть. Но, увы. Перед глазами стояли, как в видеомагнитофонной паузе, кадры из страшного сна. Так до утра и не уснул; на работу не пошёл и весь день просидел в кресле перед громко ревущим телевизором.

Ночью вновь пришёл тот же сон, с той лишь разницей, что Инга привела мужчин к нему в спальную и устроила “сортировку” вокруг кровати. Равиль попытался схватить Ингу, но резкая боль в затылке разбудила его.

Инга снилась почти каждую ночь. Менялась игра, место, лица мужчин, но оставалась голая Инга, запускающая руку в ширинки. Не помогали снотворное, коньяк, тёплый душ. Утро начиналось с тупой боли в затылке.

* * *

День рождения Инга отмечала в ресторане. Во главе “колонны” друзей она легко и грациозно отплясывала “Ломбаду”.

Равиль вошёл в зал с букетом чёрных тюльпанов. Остановившись в центре танцевального круга, он с улыбкой наблюдал за женой. Когда Инга поравнялась с ним, Равиль шагнул навстречу. Тюльпаны в левой руке и что-то блестящее в правой.

— Приехали! — громко крикнул Равиль. В громыхании оркестра выстрел прозвучал, как барабанный хлопок. Инга и державший её за талию мужчина резко остановились, сбив с ритма “ломбадную” колонну. Кто-то схватил Равиля за руку.

— Приехали, приехали… — повторял Равиль, выронив пистолет и пытаясь сесть на пол. Красная струйка стекала из уголка его рта, как детская слюнка, только красная.

— Нет! Не уходи… — простонала Инга, опускаясь на колени, перед сидящим на полу мужем.

Скорая и полиция приехали через несколько минут, но уже было поздно. Фотографировали, расспрашивали, записывали. Лишних попросили покинуть зал. Расходились молча.

— Кавказ есть Кавказ. — промямлил рыжевато-лысоватый толстяк в очках с золоченой оправой.

— Заткнись… — буркнула его жена, усаживаясь за руль большого белого автомобиля. — Поехали.

1998 год

******************************************************************

  • ••Я не сплю через тебе, ВкраЇно.
    Вже за пiвнiч. Я слухаю вiстi.
    Як ти маЄшь себе , УкраЇно?
    Що накоЇно в селi та в мiстi?

    Що дала тобi та самостiйнiсть,
    коли влада лишилась старою?
    Балачки про народ та суспiльнiсть?
    Обiцянки про хлiб з ковбасою?

    Той, хто з бiльшим хабаром до влади,
    вiдхопив у приватнiсть народне.
    А народу лишили пораду:
    — Продавай, щоб не вмерти голодним.

    Що зробити для тебе, ВкраЇно?
    Знаю — скажеш: “Покинув навмисно”.
    Так, покинув тебе, Украiно,
    та все ж мрiю, щоб бути корисним.
    1992 рiк.

    Очередное кровавое воскресенье и чёрный
    понедельник у стен Белого Дома России
    Днём и ночью СиЭнЭн
    нам вещает в изобилии
    новости из Сомали
    и о кризисе в России.

    Дикари из Сомали
    власть над нищими делили.
    Очень вы на них похожи,
    демократы из России.

    Миротворцы Пентагона
    в Сомали послали танки.
    И российский “мирный” штаб —
    На Пресню танки, на Таганку.

    Брали танки из СэША
    на испуг лишь —”Пошумим”.
    Ну а русские герои
    смело палят по своим.

    За обещанные деньги
    столько люду погубили.
    Неужели, россияне,
    вы и это им простили?

    И заботе о народе
    продолжаете вы верить?
    Президенту? Его своре?
    Властолюбцы —эти звери.

    Грош цена всем демократам
    смерть несущим ради власти.
    Как фашисты. Средства те же.
    А различие лишь в масти.

    Гитлер — чёрный, Сталин — красный,
    смесь — коричневого цвета,
    как дерьмо. И вы, чистюли,
    перед будущим в ответе.
    4 октября 1993 года.

    Комсомол
    Кто в атаку с оголённой шашкой,
    Голый, босый, рваная тельняшка?
    Кто голодный в шахты мрак — в забой?
    Комсомольцы! Эх, ты — масса серая.
    Блеф-идея, что ты с ними сделала?
    Жизнь прошла, осталась только ты.

    Грудь под пули и в пике на танки.
    Жизнь не видели пацаны, пацанки.
    Жили, чтоб красиво умереть,
    комсомольцы — масса серая.
    Блеф-идея, что ты с ними сделала?
    Жизнь ушла, осталась только ты.

    Ну а вы, Родительские дети,
    наплевали на идеи эти.
    Для себя — вот это ваша жизнь.
    В комсомол, но вы не масса серая.
    Голубая кровь и кожа нежно-белая.
    В комсомол — в ЦК, в Обком, в Горком.

    В блеф-идею никогда не верили.
    Блеф-идею вы давно похерили.
    Знали вы — “Идею всучь толпе.
    Ордена при жизни, не посмертные.
    Жизнь красивая. Далеко до смерти нам.
    Ждёт нас МИД, Внешторг и КГБ.”

    А теперь кричим о демократии.
    Грязью поливаем партократию?,
    Но в верха опять пробрались вы.
    Никогда трудом себя не мучая,
    Прихватили всё, что было лучшее.
    Капитал себе, не для страны.
    Комсомол? А что это и где это?
    Банк швейцарский — лучшая идея-то,
    А примером служат ельцины.
    1993 год.

    I з сиром пироги
    Був собi гарний хлопець,
    мав рокi двадцять три.
    Любив козак дiвчину
    i з сиром пироги.
    Ой, чули, чули, чули?
    Ой, чули, чули ви ?
    Любив козак дiвчину
    i з сиром пироги.

    Прийшла перебудова,
    прийшли страшеннi днi.
    Нема вже бiльше сиру
    та бiлоЇ муки.

    Ой, чули, чули, чули?
    Ой, чули, чули ви ?
    Нема вже бiльше сиру
    та бiлоЇ муки.

    У Верх. Радi зiбрались
    старi та молодi.
    Собi пирiг i з сиром,
    а людям балачки.

    Ой, чули, чули, чули?
    Ой, чули, чули ви ?
    Собi пирiг i з сиром,
    а людям балачки.

    Прийняли сто законiв,
    як пироги Їсти.
    Закони то iснують,
    а де ж тi пироги.

    Ой, чули, чули, чули?
    Ой, чули, чули ви ?
    Закони то iснують,
    а де ж тi пироги.

    Дозволили приватнiсть
    на сусiкi пустi.
    Вiзьмiть свою приватнiсть.
    Вiддайте пироги.

    Ой, чули, чули, чули?
    Ой, чули, чули ви ?

    Вiзьмiть свою приватнiсть.
    Вiддайте пироги.
    Козак лишив Вкраiну,
    поплив до ворогiв,
    за морем-океаном
    шукати пироги.

    Ой, чули, чули, чули?
    Ой, чули, чули ви ?
    За морем-океаном
    шукати пироги.

    Дiвчина залишилась
    чекати кращих днiв.
    Чи будуть днi тi кращi
    та з сиром пироги?

    Ой, чули, чули, чули?
    Ой, може чули ви?
    Чи будуть днi тi кращi
    та з сиром пироги?
    1993 рiк.

    Сто миль дороги № 83
    Атлас зелёный полей кукурузы,
    златом парчовым струится пшеница.
    Всё мне знакомо, всё мне так близко.
    Но почему боль на сердце ложится?

    Средь редколесья на склонах покатых
    словно с картинки  усадьбы уютные
    блеском оконным вторили закату.
    Но почему на душе мысли смутные?

    Всё здесь, как дома — природа и дети,
    небо. И солнце, естественно, то же.
    Только уверенность в людях заметнее.
    Небезысходные взгляды прохожих.

    Сто миль широкой уверенной трассы,
    а позади моя жизнь в бездорожье.
    Но почему? Что — другая там  раса?
    Иль над Россией проклятие божье?
    1993 год.

    Колхида
    Мой край! С детства я был горд тобой,
    Колхида древняя,
    Мой край! А сейчас на сердце боль
    неимоверная.—
    Для кого войной
    наш сожжён покой?
    Кто принёс нам это горе
    непомерное?

    Мой край! Моря синь до черноты
    и ночи лунные.
    Мой край! Кому в жертву принесли
    мы жизни юные,
    сердца матерей,
    гордость дочерей,
    детский смех и наши празднества
    безумные?

    Мой край! Почему сосед в соседа
    злобно целится?
    Мой край! Почему любовь и жизнь
    совсем не ценится?
    Был мой друг, как брат,—
    стал, как злейший враг.
    Неужели к лучшему всё
    не изменится?

    Мой край! Моря синь до черноты
    и ночи лунные.
    Мой край! Никогда не возвратить
    те души юные,
    сердца матерей,
    гордость дочерей,
    детский смех и наши празднества
    безумные…
    1995 год.

    Думская кадриль
    Мы слепили снеговик. В общем то —
    дешёвка.
    Ротик-черноротик, а в носу —
    морковка.
    Болтать научили,
    лозунги подбросили,
    в костюм нарядили
    и в Думу забросили.

    Многих депутатов из снега
    слепили;
    слегка поддемократили, речам
    обучили.
    Но как только жаркое
    дело назревает,
    снежный депутат в тенёк,
    а потом и тает.
    1995 год.