Любовь РОЗЕНФЕЛЬД | Ничего не вернёшь…

НИЧЕГО НЕ ВЕРНЁШЬ… 

БЕГУЩИЕ

Маленькая тучка бежала по небу за восходящей, бледной луной, но никак не могла её догнать, а между тем, небо из светло-голубого стало превращаться в зеленоватое, потом потемнело, стало синим, почти чёрным, и тучка поняла, что сейчас просто потеряется, а луну так и не догонит. Луна же поднималась всё выше, становилась больше, ярче, она светилась и, казалось, смеялась над глупой тучкой…
И вот на небе уже царствует луна, померкли звёзды, пропали облака, лишь маленькая тучка осталась неподалёку, она смотрела с восхищением на светило и тихо таяла в ночном тепле. Лето…
***
Собака бежала, высунув язык, спасаясь от улюлюкающей компании мальчишек. Они не только кричали и свистели, но и бросали камешки, комки грязи.  Собаке повезло проскочить под доски забора. Она залегла там тихо-тихо под кустиком, только живот ходил волнами – восстанавливалось дыхание…
***
А возле школы, из которой высыпали после уроков дети, бежит девочка, за ней  гонятся мальчишки. Беда в том, что девочка с портфелем… толстая.
Она пытается убегать, но получается это неуклюже, вызывает у ребят смех: «Жиртрест, корова, жиропа», – изощряются они. А девочка уже задыхается, из последних сил тащит свой портфель и мечтает добежать до подъезда, где живёт с мамой,  а там – скорее по ступенькам. Когда видит, что преследователи её оставили, стоит некоторое время, опираясь на перила, и плачет, потом достаёт носовой платок, приводит себя в порядок, чтобы мама ничего не увидела, и медленно поднимается на свой этаж…
***
А этот паренёк убежал из дому, потому что поссорился с отцом. Мальчик добежал до обрыва, огороженного ажурной оградой…Обидно было, ведь отец шарил у него в карманах куртки и нашёл там спички. Накричал. Сам курит, а ему не позволяет… Мальчик остановился у ограды, откуда так приятно сбегать вниз с обрыва, хватаясь за свисающие ветви деревьев, кустов, тормозя пятками. Но сейчас уже темно, страшновато.
«И как он догадался, что я курил?» – думает мальчик. – «Может, по запаху. Так я вроде пожевал сухие чаинки, как меня научили. Значит, не помогло. И куда мне теперь? Может ведь  полиция задержать. Поздно уже одному ходить, по новому закону подросткам до шестнадцати лет запрещено после одиннадцати вечера гулять без взрослых. А как вернуться?Мама спряталась в спальню, когда у нас с папой всё это началось»…
– Ты чего домой не идёшь, паренёк? – спросил незнакомый мужчина, проходивший по аллее.
– Ну, поругался с отцом… – нехотя ответил мальчик, – сам не знаю, как теперь вернуться.
–  Но если честно, отец был прав?
– Понимаете, он сам курит, а тут стал вдруг шарить у меня по карманам, нашёл спички… и пошло!
– Вот оно что! Значит, неправ, по-твоему.
– Не знаю. Но мне кажется, что если бы он не курил, тогда мог бы и с меня требовать.
– В этом есть логика. Ты в каком классе?
– Уже в шестом. У нас в классе все давно курят, меня высмеивают. Вот я и попробовал.
– И понравилось?
– Нет, не понравилось, дрянь вонючая!
– А папа вообще-то сердитый у тебя? Часто ругается?
– Нет, вроде не очень часто.
– Знаешь что, давай вместе пойдём к тебе домой. Я не спешу, просто провожу тебя, зайду, перекинемся двумя словами с твоим папой. Не ночевать же тебе на улице! Идёт?
– Да, давайте попробуем. Ключ у меня есть…
– Нет, я позвоню, пусть твой отец думает, что кто-то чужой пришёл. Хорошо?
Как они там поговорили и о чём, мальчик не знает, мама увела его на кухню, чай пить. А следующий день оказался выходным. Папа, как говорят, «дал пять» сыну и пригласил пойти в одно хорошее место вместе. По пути, отец вдруг остановился и выбросил в урну свою пачку сигарет и спички:
– Думаешь, я слабак? – спросил сына.
– Теперь не думаю, – ответил мальчик со смехом. – И куда мы идём?
– В парк, в тир, на аттракционы. Годится?
– Ещё как!

***
Он протянул девушке цветок и сказал вдруг, смущаясь: «Ты не знаешь, какая ты красивая!» А девушка покраснела и неожиданно помчалась по улице, в душе её всё ликовало, она никогда не слышала таких слов, ей не говорили ещё, что она красивая, на неё никто ТАК не смотрел, и цветы не дарил никто. Она бежала, а ветер играл её пёстрой юбкой. И какая-то праздничная музыка подгоняла её!
Парень смотрел ей вслед и видел, как юбка девушки вспыхивает то красным, то жёлтым, ветер то прижимает её к стройным ножкам, то стремится совсем оторвать прочь. И этот лёгкий бег!
«Я её обязательно увижу! Я не дам ей убежать совсем!» – думал парень, теряя из виду летящую девушку.  «Как бабочка! Умчалась прочь от смущения и восторга», – ощущал он совсем без слов, одним сердцем! – «Лети, пёстрая бабочка! Лети!»

ПОЧЕМУ?

Ну, ладно. Неужели это у всех так? Побывала где-то даже один раз, а уж если два, то вообще – в это же место не просто тянет, а оно мучает, довлеет над тобой, всё время ты стремишься воссоздать его в памяти и только потому, что больше туда не попадёшь. Не получится. Нет возможности. Всё закончилось… И видишь эту лужайку под балконом, где в траве разбросаны меленькие дикие маргариточки, да и сам балкон с дощатым полом, не бетон, не камень, именно досками выстелен низ балкона, и его простенькие решёточки, которые не мешают видеть всё вокруг. Весной распускающую светлые молодые листья берёзку справа, а осенью слева усыпанную гроздьями красных ягод молодую рябинку…
А напротив чужой двор с крупными брёвнами под забором, с бельём, вывешенным для просушки, с цветником за этим забором. Выйти из парадного, пойти в магазин «Плюс», мимо крохотных палисадников под каждой квартирой на первых этажах. Цветы самых разных расцветок, форм, высоты. Такая роскошь – смотри, сколько хочешь, бесплатно.
А если пойти не в магазин, а в другую сторону, туда, где высится костёл, в его дворе низко скошенная трава, какие-то старые брёвна слева, мелкие одуванчики в траве. Тишина. Потом идут луга, холмы, всё в зелени, иногда встречается небольшое озерцо или пруд, обрывок рельс старой заброшенной железной дороги… и чуть дальше земляничные полянки, ещё никем не вытоптанные…
Но ведь есть слово «никогда». Я знаю, что он переехал, я туда больше не попаду, не попаду в этот двухэтажный дом с деревянной лестницей и закруглёнными перильцами, не войду в прихожую, где у него идеальный порядок, как везде. В салоне, в спальне, из окна которой я наблюдала за людьми, перемещающимися по улице… Не соберу бедненькие цветы в посадке вдоль старой железнодорожной ветки, где изредка пробегают два вагона, там, где в сезон я собирала ежевику…Никогда. Вот это и печалит. Можно приехать к родственникам, можно найти именно тот район, походить там, а потом, как-то найти дорогу обратно, искать транспорт… без языка… и  можно ли вступить дважды в одну и ту же реку?

НИЧЕГО НЕ ВЕРНЁШЬ…

Я живу в такой стране, где нет даже понятия о том, что такое сосулька, например, или гололедица (гололёд) или, к примеру, форточка. Мой сын уже взрослый, успел кое-что повидать, а местные дети в нашем южном городе никогда не видели и не увидят васильки во ржи… О сосульке я вспомнила, когда читала мальчику и девочке детскую книжку.
– А что такое сосулька? – спросил мальчик.
Кое-как объяснила, но вообразить себе, что это такое на самом деле он вряд ли смог. А  нам, ребятам послевоенной поры, сосульки заменяли мороженое – и холодные, и можно долго лизать, сосать.
Читала я воспоминания одного ссыльного «переселенца». В наше время трудно объяснить, что это такое. Людей, которые волею судьбы оказались на территории государства, которое отошло вместе с землёй и людьми к другому государству, ссылали, так как они оказались неугодными новым властям, их отправляли в далёкие сибирские края, где непривычный холод, голод, длинная зима… Этих людей вместе с детьми и узлами заталкивали в вагоны, где не только сидеть, даже стоять было невозможно. От скученности и духоты женщины падали в обморок, кричали дети. Не было ни еды, ни питья… а поезд стучал колёсами по рельсам долгие дни, месяцы, и только рука ребёнка могла просунуться через решётку на окошке вагона, чтобы сломать сосульку, висевшую снаружи. Эти сосульки спасли жизнь и ребёнку, и его родителям. Это была вода, жизнь. Потом ждали своей очереди другие люди, и снова ребёнок своей слабенькой ручкой впивался в холодную скользкую сосульку, которая намерзала за ночь от выдыхаемого людьми воздуха и пота…
Вот такая невесёлая история о сосульках. А о гололедице я вспомнила случайно. Это было давно в Киеве, в городе, где я родилась, естественно, не по своему выбору… Тогда ночью выпал дождь, а утром случился морозец, на тротуарах и мостовых образовалась ледяная корочка. Было так скользко, что люди не могли перемещаться по улицам, цеплялись за столбы, стены домов. Многие падали, а встать уже не могли. Те, кто решался помочь подняться упавшему человеку, часто и сам падал, потом барахтались на скользком асфальте вместе, пока кто-то не догадается подать руку, предварительно вцепившись в какую-то опору.
Мы куда-то шли, я, ученица не то первого, не то второго класса, мой старший брат, Алик, пятиклассник, и наша бывшая няня Фрося. На тротуаре Алик вдруг, взяв меня за руку, стал раскручивать вокруг себя, потом я сорвалась, и центробежная сила выбросила меня прямо на мостовую. Я пыталась подняться, но было так скользко, что это оказалось невозможным, а брат и Фрося не могли ко мне подойти, так как сверху, страшно хрипя и сигналя, спускалась машина. Тормоза работали, колёса машины не вращались, но они всё равно приближались ко мне неумолимо. Машина шла на меня. И тогда я на четвереньках, цепляясь ногтями за лёд, поползла к бровке тротуара. Мне удалось вцепиться в бровку и перевалиться на тротуар, машина сползла ниже. Брат и Фрося из-за машины не видели меня. Лишь убедившись в том, что я в безопасности, Фрося стала ругать Алика за баловство…
Но ничего не вернёшь, ни снега, ни сосульки, кажется, не увижу, ни васильков во ржи… И Алик ушёл навсегда… Совсем недавно. Не вернёшь…

Любовь Розенфельд (1938 – 2018)