Главная / ПРОИЗВЕДЕНИЯ / ПРОЗА / Геннадий Прытков | Незабываемые сюжеты

Геннадий Прытков | Незабываемые сюжеты

Гуляш из индейки

Хорошо, что я вовремя увидел: «Бизнес-ланч». Подходит женоподобный юноша, берет небрежно талончик.

— Простите, а куда можно сесть?

— Да куда хотите! — небрежно подает меню.

— Простите, но здесь красным по-черному, а я дальтоник.

Смотрит на меня как Гурченко из «Вокзала для двоих».

— Вы просто скажите, что у вас есть, и я выберу…

Альманах

Мычит, издавая что-то нечленораздельное, из чего внятно звучит «мммчччкккаакссинннззззвуууусссобжорка».

— Во, давайте обжорку…

Смотрит опять на меня, как гурченко, жует губы.

— Ну, а дальше… Ммммммааакккуурррииссмммусссупкуриный..

— Во, берем… и?..

— Жжжжсссжжжрррсссккккааамммддддейка…

— Простите, что?

— Гуляш.

— Из индейки… Давайте из индейки!

Окатив меня презрением:

— Хлеб?

— Конечно…

Выхватил у меня из рук меню, забрал со стола бокал и салфетку и удалился, покачивая попой…

«Ну, хорошо хоть не плюнул в меня,» — подумалось мне. В зале никого, кроме меня и юноши-гурченко… Через какое-то время ЭТО возвращается, грохает передо мной корзиночку с хлебом и «обжорку»… И стоит… Я под его уничтожающим взглядом как-то весь съеживаюсь:

— Ну, можно мне начинать, да?

Альманах

— Мммммммжжжжжупппррррснести?

— Да, конечно, — пролепетал я, поняв, что он спрашивает, нести ли суп.

Быстренько проглотив «обжорку», потому как увидел юношу-гурченко на выходе из кухни с моим супом, я обзавелся ложкой… Тарелка с тем, что называется «суп куриный», грохнулась на стол… И опять я подумал: «Хорошо, что не на башку мне»!

Стоит, жует губами, презрение такое — всех презрений презрение.

— И гуляш тоже сразу несите! — почти выкрикнул я.

Наконец, его обезображенное презрением лицо исказилось чем-то, похожим на улыбку…

— Шшшшшсссссччччччссчччас…

«Хорошо бы парнишке дикцией заняться, а то же ни черта не поймешь, что говорит» — подумал я. И тут взгляд мой упал на стену… Мама родная — прямо на меня ласково с портрета смотрел Сталин… Ну, теми самыми добрыми глазами… Ну, теми, когда он с детьми общается…

Тут уж мне стало ни до официанта-гурченко, ни до его дикции, ни до его манер… Быстренько проглотив гуляш из индейки, вытерев рот салфеткой, я выскочил из-за стола и направился к выходу, бросив на ходу, тому, что обслуживало меня:

— Сссссспппааасссииббоо бббооолльшшоое.. ддддддвидания….

Послесловие к открытому письму

Где-то в середине 80-х в качаловском была поставлена «Игра воображения» Брагинского. На приеме спектакля республиканским худсоветом разразилась гроза — один из критиков обвинил режиссера в плагиате. Дескать, все слизано, вплоть до оформления, со спектакля Васильева «Взрослая дочь молодого человека».

Театр съежился — что будет дальше? Директор театра Георгий Ефимович Егоров взял да и оставил спектакль в репертуаре. Скорее всего из-за того, что этим спектаклем открывалось другое дыхание… Он видел, понимал и ценил то, что актерам на сцене дышалось полной грудью, дышалось легко и просто… Он видел, что им нравилось чувствовать легкий запах яичницы, которая изготавливалась по ходу действия… Он чувствовал, что актерам нравится запах свежесваренного кофе.. . Он понимал, что это уводило театр от громыхания лозунгов в другое измерение — измерение повседневной жизни, в которой каждый совершал маленький житейский подвиг…

… И не беда, что театр скопировал Гения… Главное, что он задышал полной грудью… Задышал воздухом повседневности.

Незабываемые сюжеты

Почему эти сюжеты не забываются? Когда-то в семидесятых отправился я в СФРЮ. Сербка Гордана, очаровательный наш гид, забилась в истерике, когда кто-то из наших спросил, как чувствует себя Тито.

— Я же не спрашиваю, как самочувствие Брежнева!!! — билась она в истерике. — Почему вы интересуетесь товарищем Тито?!

И отомстила — в прелестном местечке Будва, на берегу Адриатики, нас не кормили целый день. Тот, кто спросил Гордону про самочувствие Тито, решил загладить вину — поднял ее на руки и понес в ее бунгало. Юги заметили это и обвинили его чуть ли не в сексуальном насилии… Нас не кормили второй день…

Когда мы возвращались из Будвы в Белград, я обратил внимание на молодого человека, убирающего пляж. Гордана сидела рядом со мной в автобусе.

— Гордона, можно спросить?

— Тебе можно.
— ?
— А ты не из обкома ВЛКСМ.. Ты — простой артист..

— Кто этот парень?

— Безработный… — шепотом, — Видишь, и вопросы у тебя не о вождях…

…Это были те самые дни, когда никто в мире не знал — жив ли Тито. И спрашивать у простой сербки о его самочувствии было верхом бестактности комсомольского работника. А истерика Гордоны была следствием страха перед провокацией. Все просто, все по-человечески, все без политических надстроек.

 

 

Геннадий Прытков

0 0 голоса
Рейтинг статьи
Подписаться
Уведомить о
0 комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии
0
Оставьте комментарий! Напишите, что думаете по поводу статьи.x