ПРОИЗВЕДЕНИЯ

Не пора ль остепениться,
Если есть в руке синица,
Позабыть о журавле?
Хлеб насущный на столе.

Рассказы из моего советского детства

Она была немолода. И все-таки ни на минуту не забывала, что она - женщина. Но окружающие ее мужчины, увы, уже не часто вспоминали об этом. И все же такие еще находились, хотя они были редки, как динозавры. К сожалению, они и похожи были на динозавров, и поэтому их внимание ее не вдохновляло. Ей совершенно не нравилась картина под названием "Милая женщина в окружении динозавров", которую она рисовала в своем воображении, - ее привлекали другие сюжеты. И она предпочитала оставаться в одиночестве. А динозавры - те редкие динозавры, которые еще оставались на земле, - удрученные ее холодностью, исчезали Бог весть куда.

Так получилось, что Аллочка в 36 лет осталась совершенно одна в большой трехкомнатной квартире. Родители один за другим умерли, а своей семьи у совершенно непривлекательной полноватой женщины не случилось.

А за Верку Невзорову Антон с Колькой бились смертным боем. Нет, поначалу было всё чинно. От Веркиной хаты до амбулаторно-акушерского пункта девушку провожал Антон: плечистый, высоченный, в новой заморской сиреневой нейлоновой рубашке и галстуке с папуасами, а вечерком у пункта Верку уже поджидал Антошкин братец – коренастый, с багровой жилистой шеей и громадными ладонями Колька.

Иногда какие-то простые вещи вытаскивают из памяти далекое-далекое и казалось бы абсолютно забытое. А вот и нет, оказывается , оно там в какой-то коробочке лежит и ждет своего часа. Купила куриных потрошков, захотелось что-то вроде джыз-быза. А потом лень стало. Потушила с луком, чтоб не испортились и убрала в холодильник.

Ветки раскачивались и мешали смотреть. Издалека не заметят, а близко не подойдут. Леса они боятся как огня. Хаим скомкал несколько самых назойливых листьев и осторожно потянул их в сторону. Стреха дома на окраине деревни теперь была как на ладони. Дверь в хату заперта. Странно. Никого не видать.

Наша комната в коммуналке была расположена напротив туалета. Соседский сынишка, маленький Андрюшка, мой друг детства, ночью сонный плёлся пописать и всегда стучал к нам в дверь, чтобы мои родители ему включили в уборной свет. Он боялся своих строгих родителей, темноты и не мог дотянуться до выключателя.

…Он сидел на скамейке под тенистым деревом на улице Иегуда Халеви. Может я бы и не обратил на него внимание, если бы не пластинка. Да, да – виниловая пластинка, символ ностальгических 70-х. На изрядно потрепанном конверте большими буквами было написано: «Хава Альберштейн поет на идиш». На иврите, кстати, было написано.

Вечером прочла такой анекдот: «Иду по улице. Скучно что-то! Или в кафешку зайти? Или с ребятами на дискотеку завалить? Стою, думаю и вспомнила – шла ведь за пенсией». Мне было очень смешно. А утром пошла, делать укол против ишиаса – воспаления седалищного нерва. А медсестра говорит: Я нашу походку называю «рупь двадцать!».