ОЧЕРКИ И ЭССЕ

Иногда мне кажется, что редактор и автор самотека говорят на совершенно разных языках. Раньше в редакции было сотрудников, как в старой анекдотической задачке – «полтора землекопа», но недавно у нас с Ильей Бояшовым появилась молодая помощница Даша, и теперь есть кому вести переписку с авторами. Даша разбирает почту, пересылает рукописи нам с Ильей, а авторам шлет ответы: «Уважаемый автор, ваше письмо получено...» Стандартная форма, уведомляющая, не обнадеживающая.

По переходу, вскинутому над несколькими разной вышины железнодорожными насыпями, я передвигался на равном удалении от правого и левого перил, чтобы не глядеть вниз, и чувствовал, как у меня готовы подкашиваться коленки даже от мелькания высоты в просветах на рассохшемся настиле. Отца, лётчика, болезненно уязвлял этот страх во мне.

Случайно прочла опус Макарова про Булгакова «Евангелие от Воланда». Он там объясняет, почему Булгаков нам не друг, колонка в «Тижні» вышла, я так понимаю, в связи со скандалом вокруг якобы запрета «Мастера и Маргариты» в Украине. (Если кто не понял, книжку не запретили, как таковую, а какие-то две конкретные). Про то, что Булгаков нам не друг, я читала приблизительно раз сто в изложении разных авторов, что-то особенно запомнилось – например, «про Мишку-венеролога» от Оксаны Стефановны. Но Юрий Владимирович пошел дальше Забужки и прям-таки размахнулся. Я один фрагмент трижды прочла, пытаясь осмыслить. Пишет, что когда первые читатели и исследователи романа напрямую спрашивали Булгакова, уж не Сталина ли он вывел под видом Воланда, так «автор дипломатично морозился». «Тиждень» это даже выделил красным. Маэстро, урежьте марш!

Всего 25 лет прожил он на свете, успев создать наиболее чувственную, изысканную и трогательную романтическую поэзию, вошедшую в мировую сокровищницу. 23 февраля исполняется 200 лет со дня смерти великого английского поэта-романтика.

Нет каньонов
Нет кафе
Долгих часов за островом столика
посреди толпы
Разговоров и свиданий на бегу
Изменения планов
Спешки
Бессонных ночей в аэропорту
Ожидания тоже больше нет

В 2016 году я прочитал пятнадцать томов Малого академического издания Полного собрания сочинений Фёдора Михайловича Достоевского.

Он ловко забросил свой нехитрый багаж на верхнюю полку, оставив внизу лишь кожаную походную сумку. Легкий стук и, не дожидаясь ответа, дверь купе с рокотом соскользнула вбок. В проёме стоял хмурый проводник, исподлобья разглядывая единственного пассажира.

Мне было три года, когда началась война. Мы жили у знакомых на даче в Перхушкове. Я помню, как прибежала хозяйка и принялась истошно кричать: «Война, война!» Все испугались, мама стала собирать вещи. Мне было понятно, что происходит что-то очень плохое, и хорошо теперь никогда больше не будет.

Этот мальчик в солдатской форме – мамин двоюродный брат Миша. Очень славный, очень чистый... Он навсегда остался восемнадцатилетним. Зажигая поминальные свечи, я рассказываю о нем своим внукам. Если бы Миша остался жив, у него уже были бы правнуки.

Сегодня несколько книжных магазинов вслед за журналистами, писателями, учителями, учеными высказали то, о чем я думаю постоянно и что не позволяет мне жить и дышать: «Как можно продавать светлые, вечные, добрые книги, когда людей пытают?