Николай СЕМЧЕНКО | Голубая сорока, Мудрец, Радуга и Три цыплёнка

Голубая сорока, Мудрец, Радуга и Три цыплёнка

ГОЛУБАЯ    СОРОКА
Свет уже был погашен, и в комнату вплывали слабые отблески уличных огней.
— Послушай, — сказала она, — я видела сегодня сороку.
— Что же в том удивительного? Их в городе полно…
— Нет, это была особенная сорока – голубая. Такие только в лесу живут. Я даже глазам своим не поверила.
— Почему ты решила, что именно эта редкая птица залетела на городской бульвар?
— Во-первых, я передачу про них по телевизору видела, а во-вторых, как пришла домой, так сразу в энциклопедию полезла. Точно: она! Говорят: увидеть голубую сороку – к счастью. Ты видел её когда-нибудь?
— Нет.
— Помнишь, когда ты решился прийти к моей маме, чтобы сказать, что любишь меня, долго не мог зайти в дом? Ходил под окнами, ходил… И насвистывал. Знаешь, совсем  как певчий дрозд. Я слышала эту птицу раньше, наверное, ты мне и понравился за то, что умел вот так по-особому свистать…
Он лежал молча, и она чувствовала его холодное плечо.
— Неужели, ты забыл это? — спросила она. — Как мы выбирались в лес. Как радовались, что нет каменных стен вокруг. Мы собирали охапки осенних листьев и бросали их в прозрачный ручей. Испуганные рыбки думали, что над ними проплывает флотилия карликов —  и от страха выпрыгивали из воды…
— Они просто ловили разных тлей с этих листьев, — сказал он, переворачиваясь на другой бок. — Не придумывай, пожалуйста…
— Всё равно это было как в сказке, — улыбаясь в темноту, говорила она. — Ты брал меня  на руки — и солнце кружилось в глазах, и ветер развевал волосы, и все беды — странно! — забывались. Ты об этом сейчас думаешь?
— Завтра у меня отчёт, — сонно сказал он. – Надо хорошо выспаться…
— Отчеты у тебя получались легко, — тихо сказала она. – Ты даже не думал о них. Ты просто работал. Как будто последний час жил и не всё ещё успел сделать.  И после этих отчётов звонил мне, и мы уезжали за город. Слушай, если у тебя  завтра всё будет хорошо, пойдём смотреть голубую сороку? Я приметила, где она живёт…
Он не ответил. Дышал мерно, спокойно. Спал он всегда крепко, и она не боялась, что он услышит, как она плачет. Ей было невыносимо страшно от этих холодных минут, в которые к нему приходила потеря памяти.

МУДРЕЦ
— Я всё могу! – похвалился Мудрец. —  Видите, ваше величество, вон тот камень? В мгновенье ока я превращу его в пыль…
— Попробуй, — сказал Король.
И Мудрец превратил камень в пыль. Довольный собой и своим искусством, он потёр руки и сказал:
— Это что! Я могу сровнять с землёй даже самую высокую гору.
— А куда же альпинисты будут ходить в походы? – усмехнулся Король. – Им без высоких гор и жизнь не в жизнь.
— Ладно, — кивнул Мудрец. – Не стану  ровнять с землей самую высокую гору. Мне хватит и вон той, самой маленькой…
— А зачем её вообще ровнять с землёй? – пожал плечами Король.
— Во-первых, чтобы вы, ваше величество,  убедились в том, что я всё могу, — ответил Мудрец. – А во-вторых, на месте этой горы зазеленеют поля. Вашему королевству ведь не хватает новых пашен…
— Верно говоришь, — согласился Король и печально посмотрел на маленькую, но красивую гору. – Давай, действуй!
И Мудрец за одну минуту сровнял гору с землёй. Он пуще прежнего загордился своим умением.
— Ваше величество, видите на дубу сороку? – спросил он.  – Ну, совершенно бесполезная птица! Только и знает, что верещит на весь лес. Особенно охотников не любит. Как увидит человека с ружьём, так тут же шум поднимает, всех животных об опасности предупреждает.
Королю вообще-то нравилась эта весёлая красивая птица, но он вспомнил, как она недавно испортила ему всю охоту на зайцев. Так расстрекоталась, что даже  самый глупый косой сообразил: что-то тут нечисто, лучше на всякий случай хорошенько запрятаться.
— Да уж, — вздохнул король. – Сорока  порой бывает несносной.
— Хотите, она больше никогда не сможет стрекотать? – спросил Мудрец.
— Да ну! – удивился Король. – Попробуй!
И Мудрец сделал сороку немой.
— Ты – великий мастер, слов нет, — похвалил его Король. – Но можешь ли ты сотворить камень из этой пыли?
Мудрец замялся, но ответил честно:
— Могу! Но для этого нужно много времени – не меньше ста лет.
— А можешь ли ты вернуть разрушенную тобой гору на прежнее место?
— Для этого потребуется времени ровно в десять раз больше, чем для сотворения камня, — потупил взор Мудрец. – Боюсь, вы не захотите ждать результата…
— Поистине: разрушать – не строить, — заметил Король. Его взгляд рассеянно скользнул по деревьям и остановился на сороке, которая растерянно перелетала с ветки на ветку и беззвучно открывала клюв.
— А! Вот! – хлопнул Король себя по лбу. – Меня всегда восхищали люди, которые учат других говорить. Можешь ли ты научить застрекотать сороку? Немая птица – это уже не птица, а недоразумение какое-то. Сорока, конечно, вредная и вздорная, а всё же – весёлая, без её голоса в лесу скучно.
И тут Мудрец опустил гордо поднятую голову.
— О, великий Король! – прошептал он. – Я многие чудеса творю, но не могу научить птицу её языку.
— Зачем же ты хвалился, что можешь всё? – воскликнул Король. – Ты лгал мне!
И Мудрец был с позором изгнан из дворца. Король давно искал предлог, чтобы избавиться от этого чародея. Какому ж властитель понравится, что кто-то может всё? Это всё-таки привилегия королей.

РАДУГА
Значит, дело было так. Мокрая ворона села на забор, взъерошилась – только брызги полетели в разные стороны. Шутка ли, летела  себе спокойненько, покаркивала приличненько, а тут – рраз! – накрыл её ливень, и спрятаться никуда не успела. Напроказничал и убежал-ускакал к далёким синим сопкам.
Причесалась ворона, обгладилась, перья клювом расправила – опять птица хоть куда, загляденье! Огляделась горделиво и вдруг даже присела от изумления: через всё небо протянулись расписные ворота, а краски-то, краски, батюшки мои, яркие да лучистые – семи цветов!
— Рррадуга! – каркнула ворона. – Кр-рас-сота!
Бурундучонок из норки мордочку высунул,  покрутил носом:
— Что за радуга? Почему не пахнет? Всё полезное имеет запах. Меня так мама учила.
— Дур-рень! – вскинулась ворона. – Р-радуга – это кр-расота. Её не едят…
Тут и белочка, конечно, в их разговор встряла: скучно ей без дела в домике сидеть – только и знай, что орешки грызи, того и гляди, вся шелухой покроешься.
— А! Знаю! – заверещала белочка. – Радуга – это такие ворота в небо. Вот бы дойти до них и поглядеть, что за ними, а? Может, там кедры растут с во-о-от такими шишками!
— В самом деле, интересно — сказал бурундучонок. – Ворота сами по себе не бывают. За ними всегда что-то есть.
— Кр-расо-та! – каркнула ворона. – Там, наверное, кр-расота: другой лес, другие звери, другие цветы, всё – другое!
— А может, там орешки золотые? – облизнулась белочка. – Никогда таких не пробовала.
— Неплохо бы, чтобы там были сочные, вкусные корешки, — размечтался бурундучонок. – А почему бы нам не проверить, что за радугой есть?
— Наверное, там есть, что есть, — поддержала его белочка.
И они пошли к радуге. Вороне-то хорошо: летит себе впереди, в траве не мокнет, а белочка с бурундучком, пока на дорожку выбрались, измокли – хоть выжимай! Но ничего, пообсохли – и опять вперёд, к радуге! Мимо ромашек и лилий, мимо золотой россыпи лютиков – бегут, не останавливаются.
Ворона, однако, сверху-то примечает:
— Глядите-ко! – кричит друзьям. – То ли звездочки с неба упали, то ли искорки от костра в траву залетели – не гаснут, сияют!
— Ой, и вправду искорки! – изумилась белочка. – Дай-ка, потрогаю их. Этот не обжигает, и этот холодный. Да это же цветы – жарки!
А бурундучонок понюхал жарки и недовольно буркнул:
— Ерунда! Это не едят. Пошли дальше! За радугой, может, какая-нибудь еда хоронится…
По оврагам и сопкам, по дорожкам и полянкам бежит-летит троица к радуге. А она сияет и блещет, манит и зовёт к себе – и кажется: вот-вот под неё поднырнёшь, в другой мир попадешь.
— Да отчего же это, чем мы ближе к радуге, тем она дальше от нас? – забеспокоилась, наконец, белочка.
— И то правда, — согласился бурундучок. – Уж и лап под собой не чую, а Радуга всё ещё далеко…
Уже вечереть стало, и дорожек впереди никаких, и лес – чужой, незнакомый, а радуга – далеко. Горит, переливается, не тускнеет.
Остановились белочка и бурундучок, призадумались: стоит ли дальше бежать,  зря силы тратить? И в их лесу орехи растут, пусть не золотые с изумрудами вместо ягод, но вполне съедобные. И корешков для бурундучка полным-полно – только рой, не ленись…
— Нет, не пойду дальше! – сказала белочка. – Подумаешь, невидаль какая – радуга!
— И я устал, — отозвался бурундучок. – Зря согласился бежать с тобой к радуге. Лучше бы чайку попил, в норке понежился…
И повернули они обратно, и сияла, горела за их спинами многоцветная  радуга. И только ворона,  глупая птица, всё вперед летела да кричала:
— Кар! Кр-расс-сота!
Может быть, она даже и долетела-таки до радуги. Потому что на следующее утро она разбудила весь лес песенкой:
— Р-радуга! Р-радуга-дуга, р-расписные небеса!
— Фу-ты, ну-ты, — протерла белочка глаза спросонья. – Сдурела тетка! Во, орёт!
— Замолчи, ворона! – недовольно буркнул бурундучок. – Перебудила весь лес!
А ворона знай себе веселилась:
— Рррадуга-дуга, расписные небеса!
Эх, что-то такое она всё-таки поняла про радугу. Но никому про это почему-то так и не рассказала.

ТРИ ЦЫПЛЁНКА
Три цыпленка гуляли по лугу и переговаривались меж собой:
— Пик-пик-пик!
Пришёл на луг  весёлый дядя Петух с курами. Он взглянул на цыплят и крикнул:
— Ку-ка-ре-ку!
Один, самый большой, цыплёнок завистливо вздохнул:
— Эх, хорошо быть большим! Как гаркнешь ку-ка-ре-ку во всё горло, так вся округа вздрогнет…
— А зачем ей вздрагивать? – спросил самый маленький цыпленок. – Пусть чувствует себя спокойно…
— Э, ничего ты не понимаешь! – возразил средний цыпленок. – Пусть все знают: не какой-нибудь замухрышка кукарекает, а всем петухам петух!
Дядя Петух снова гаркнул во всё горло.
— А я, пожалуй, не хуже его могу, — вдруг сказал большой цыпленок. – Вон у меня – смотрите! – тоже скоро будет гребень и острые шпоры…
Он поднатужился и хотел пропеть «ку-ка-ре-ку!», но все услышали только хриплые звуки.
— Ха-ха-ха, кудах-куда ж ты? – рассмеялись куры. – Да говорите вы, ребятки, так, как можете. И не печальтесь. Всему своё время!
Прошло лето. В воздухе поплыли нити паутинок, листья захороводили над землей. Проснулись однажды наши цыплята, посмотрели друг на друга и хотели сказать своё обычное «пик-пик» — с добрым утром, мол, приятель! А у них вышло:
— Ку-ка-ре-ку!
Это трио было таким громким, что его даже на дальнем краю деревни услышали.
— Ура! – обрадовались цыплята. – Наконец-то мы стали взрослыми!
А их хозяин в это время сказал хозяйке:
— Слышь, Маша, цыплята-то выросли. Как  бы с Петькой драться не стали. Петька у нас ещё хоть куда, и красавец – всем на загляденье. Давай-ка оставим его до следующего лета, а этих крикунов – в щи…
— Ага, — согласилась хозяйка. – Кстати, завтра дочь с зятем приедут. Угостим их свеженинкой.
А три цыпленка кукарекали и кукарекали.

Николай Семченко