Одна ТЕТКА | Меж тем и этим миром

Меж тем и этим миром

,,Мир — это текст,, — рассказал мне учитель в школе,
Мы это поняли, поздно, но каждый понял,
Что все мы — в книге родные навек страницы:
Словами шуршим, друг другу зачем-то снимся,
А вырвать страницу — и в книге — навеки пропуск,
Читатель прочтёт, Он сумеет, а нам непросто…
,,Мир — это текст,, — рассказал мне учитель в школе,
Но не сказал, как страницам бывает больно…

***

не дергайся от каждого звонка,
не слушай, что поёт тебе тоска,
но дверь не открывай — за дверью волки —
войдут — всё до последнего куска
сожрут: всю душу и из всех затей:
спастись самой, спасти гостей, детей
не выйдет ничего и всё без толку:
спасенья нет от этих новостей,
а двери — что, дверь — это только мост
меж тем и этим миром, выбор прост:
снаружи или изнутри кошмара
задать себе ещё один вопрос:
что там напела птичка, налгала
прелестница, чего не сберегла
среди веков кровавого пожара,
и кем был тот, кого она ждала

***

Минск похож на рыбу, выловленную из воды,
Выкинутую кошкам, попировавшим всласть:
Нету того, что было и всегда должно было быть:
Мест, людей и свободы, воздуха — всё съела власть:
Песни на Зыбе тихие и не те:
Бывшие певцы на Зыбе молча играют джаз
Или страх на радость туристам, гуляющим в ласковой немоте:
,,Ах, как славно, спокойно, тихо, темно у вас!,,
По Немиге тройками с автоматами ходят менты,
Вроде бы, молодые ребята, а глаза — как у тухлых рыб.
На Немиге на клумбах всё лето цветут цветы,
Только странные, выродившиеся в кладбищенский всхлип.
А что в Минске закрыто, кроме глаз и ртов,
Так устанешь перечислять то, чего больше нет,
А что осталось — немного: страх, любовь
И под вечер тот самый закатный свет,
И в метро, глубоко под городом, который словно уснул,
Или впал в кому, или ушёл глубоко из себя,
Живёт всё тот же, как в детстве, гул
То ли пчелиного моря, то ли грозы и дождя:
Зайдешь в вагон, он налетает волной
Ливня на сад, очухивающийся от зимы,
Гремит, как гроза, и несёт за собой
В темноту и дальше неё: из тьмы.

***

Помнишь ту шелковицу около стадиона?
Вы сидели на ней, все лиловые в пятнах сока,
Тебе было тринадцать, а Ленке, в тебя влюбленной,
Лет двенадцать, наверное, я и не вспомню толком —
Мне было семь, я боялась к вам лезть на ветки:
Было слишком понятно, что вам там никто не нужен —
Вы смеялись счастливо, все в солнечном нежном свете,
Я любила вас, только от этого было хуже.
А потом полетели, как дождинки на землю в ливень,
Годы, годы, десятилетия и всё смыли:
Шелковицу у стадиона, всё, что любили,
Все надежды и нас, какими мы раньше были.
Мне осталась лишь память, да и её немного,
Мне остался мой город, в котором вас с Ленкой нету
И не будет уже, а на Песина у дороги
Шелковицу рвут дети, все в солнечном нежном свете.
А ты помнишь ту шелковицу у стадиона?
В тех садах, где вы с Ленкой, о ней сохранилась память?
Я вот помню её, вас, смеющихся и влюбленных,
Рвущих ягоды с веток перепачканными руками.

***

Два совенка ночью синей
В гости мышку пригласили
На ночной для сов банкет —
Ждут её, а мышки нет:
Мышка в норке возле дуба
Пишет: ,,Не хочу быть грубой,
Но на этот ваш банкет
Не смогу прийти я, нет!
Вы, друзья, меня поймите:
Очень занята — не ждите:
Только через сотню лет
Я приду на ваш банкет,
Когда свиньи полетят,
Реки потекут назад,
Станут добрыми все люди,
Совы есть мышей не будут!
А пока на ваш банкет
Зря меня не ждите, нет,
Не могу прийти — не ждите,
Извините и поймите!,,

***

Наташа жениху сказала ,,нет,,,
Не вышла замуж, завела котов
И счастливо жила она сто лет:
Сто лет вокруг неё жила любовь.
Сказал Сергей невесте: ,,Ангел мой!
Ты б после свадьбы кошку отдала!,,
Она в ответ: ,,Пошёл бы ты … домой!,,
И счастливо с котом сто лет жила.
Агата, Николай, Сергей, Кирилл —
Котов Наташи лучше в мире нет,
А больше ей никто не нужен был
И счастливо жила она сто лет.

***

Муж говорил ей, что она стара
И толстая — худеть давно пора,
И борщ её с котлетами — мура,
А он-то молод сердцем и душой,
Любви достоин юной и большой,
Она — старуха, он ей стал чужой…
Она ему сказала: ,,Хорошо!,,
Сложила чемодан — он с ним ушёл
К той, молодой, кого он там нашёл —
Она два дня на радостях пила
И танцевала, и гостей звала,
Потом котов и кошек завела
И счастливо сто лет ещё жила

***

— есть радости, которым грош цена
мне говорила мудрая жена —
медь пела громко, золото молчало
её браслетов, радость в ней сияла,
её глаза — премудрости тома…
— Ты это скоро всё поймёшь сама,
она с улыбкой, словно малым детям,
мне повторяла: ,,Радости на свете
есть разные, каким-то — грош цена
и только жизнь одна живым нужна,,.
и серебро смеялось на запястьях
жены премудрой: ,,Слава, власть, все страсти
не стоят ни гроша, но как поют
о них все те, кому их не досталось!
а ведь живым нужна такая малость,
но что — кому — понять — напрасный труд —
живой — живи, покуда не убьют!,,

***

,,Если выпало в империи родиться,,,
Выбор: жертвой стать или убийцей,
Беглецом, бездомной тенью вражьей,
Платой по счетам чужим, пропажей,
Если повезёт, из лап когтистых,
Но не сможешь быть живым и чистым,
Непричастным злу, невиноватым,
В том, с кем рядом жил, кому был братом,
Внуком, сыном, просто первым встречным,
С кем дышал одной и той же речью,
Укрывался общим страхом, срамом,
С кем ходил под небом тем же самым,
Что и те, беременные адом,
Что плевали на твоё ,,не надо,,,
А расскажешь, кто ж тебе поверит,
Что не ты откармливал там зверя
Адского молчанием и страхом:
Что ни скажешь — речи станут прахом,
Теплым пеплом станут, черным снегом,
Станешь тем, кем никогда ты не был,
Или был, но не хотел заметить,
Что у всех вопросов есть ответы,
С голосами громче или тише,
Вот они: кричат, ты слышишь? Слышишь?
2023

***

Хорошо быть полярной совой,
Белоснежной, бесстрашной, большой,
Но и сычиком в нашу эпоху
Быть, поверьте, не так уж и плохо:
Хорошо быть совой темной ночью —
В темноте видишь всё, что ты хочешь,
Хорошо быть совой в полдень ясный —
Что не хочешь, не видишь — прекрасно!
Как чудесно совой быть летящей
И когтями обед свой когтящей,
Но совой, что в дупле ест свой ужин
И потом спит весь день, быть не хуже.
Хорошо быть совой городской,
В старом парке дремать день деньской,
Но не хуже совой деревенской
На сарае в гнезде благоденствовать,
А всего лучше быть настоящей
Той совой, что в лесной живёт чаще,
Ловит птичек с мышами на ужин —
Человеком страшней быть и хуже.

***

Маэстро крохотный беспечно
Играет в травах каждый вечер,
Играет до рассвета ночью —
То плачет скрипка, то хохочет —
Сверчок играет, ветер пляшет,
Луна приходит ночью каждой
Концерт послушать вместе с лугом,
С цветов и трав ближайшим кругом.
Ночные мотыльки и звёзды
Маэстро слушают и слёзы
Восторга вытирают молча —
То плачет скрипка, то хохочет,
То снова плачет, вместе с сердцем
Под летних трав цветущих скерцо —
Маэстро крохотный играет
О луговом июньском рае,
О ливнях летних, травах нежных,
О радости живой, безбрежной
Лесов, лугов и песен летних
О звёздах, что во тьме всем светят.

***

Мы построим дом, но его разрушат —
Мы построим снова его и лучше —
Но и этот дом наш разрушат снова
И тогда опять мы построим новый
Там, где будет ракетам не дотянуться,
Где не лопнут стены и не согнутся,
Не расплавятся прочные перекрытия,
Как ни рвали бы мир на куски события:
Мы построим дом наш из камня слова,
Век за веком он будет стоять, как новый,
Мы в него никогда не закроем двери
Для любого, кто только в него поверит,
Мы построим дом наш из букв и мыслей,
Будет он стоять небольшой, но чистый,
Пусть ревет беда и горят столетия,
Ничего не страшно нам в доме этом,
Мы за стол с друзьями в нем сядем рядом,
Даже если кладбищенская ограда
Нас от них отделила железной кожей,
Всё равно мы обнять их в том доме сможем,
Мы нальем им кофе, чего покрепче,
Пусть хоть так, ненадолго, но станет легче,
Оживет пусть недолгая наша радость
Вместе с ними: живая с живыми рядом,
В нашем доме из букв, запятых и точек,
Из рисунков корявеньких между строчек,
Из всего, о чём нам давно мечталось,
Ничего нет больше, чем эта малость,
Эта жалость травинки к дубам столетним:
Наши внуки взрослее, чем наши дети,
Мы их сны и мечты обойдем стороной,
Облетим синичкой, сивоворонкой,
Как слетает липовый цвет на пыльный
Наш асфальт возле дома, где раньше жили,
Жили-были, хотели любви за это,
Вышло так, что больше нигде нас нету,
Только в этом доме из слов и линий
Наши тени ведут разговор свой длинный:
— Помнишь, раньше мы были — живые души!
— Это больно было, теперь нам лучше —
Мы построили дом наш из слов и точек,
Из рисунков корявеньких между строчек,
Тут и будем ждать корабля из пыли,
Чтоб на нем туда, где нет слов, уплыли.

***

Хочешь, я снова буду твоей совой?
Хочешь, сипухой, а, хочешь, могу сычем?
Буду крутить за окнами головой,
Ухать, вздыхать, бесшумно летать ещё?
Хочешь, ты снова будешь моей совой?
Вместе найдем развалины для гнезда,
Будем там спать до ночи весь день с тобой,
А по ночам вдвоём прилетать сюда:
Сядем на ветке и будем в окно глядеть,
В наше окно, за которым всё тот же свет,
И вспоминать, как жили, и не жалеть,
Что в этой клетке другие, а нас там нет.

***

Знакомый сожский летний бережок,
Зелёный детский травяной божок
Стоит, как он стоял там, изначально,
Из трав и смерти маленький дружок.
Трава корнями в горе проросла,
Но извернулась вдоль и мимо зла —
Не зацепила ненависть, печально,
Что я так, хоть пыталась, не смогла
И вот брожу песками и водой,
Отмыть пытаясь тёмный ужас свой
Волной Сожа, зелёным соком пижмы,
Но он не оттирается травой:
Из памяти не вытащить его,
А вытащить, ни дома своего,
Ни кто родной, а кто чужой и лишний
Не различить — бессильно волшебство
Всех песенок детей, проклятий вдов,
Цветущей липы золото и кровь
Травы, и даже ласточкины крики
Бессильны, как все звуки наших слов,
А тот зелёный травяной божок,
Знакомый с детства вечный наш дружок
Из смерти, пижмы, мяты, повилики,
Из веток ивы, он вернёт должок.

Автор пишет под псевдонимом Одна Тетка
Фотоиллюстрация автора