Марат БАСКИН | Меламед из Пропойска

2 марта родился Шолом Алейхем. Я плохо запоминаю всевозможные даты и вообще цифры, и папа посоветовал мне всегда цифру, которую мне надо запомнить, соединить с чем-то, что я хорошо помню. И день рождения Шолом-Алейхема я соединил с днем рождения мамы. Она тоже родилась 2 марта.

МЕЛАМЕД ИЗ ПРОПОЙСКА

Эту историю я слышал от дедушки и, рассказывая её, он уверял меня, что слышал всё это от самого реб Хаима и что всё это правда. В подтверждение правдивости своих слов, он говорил:

— Если бы я всё это придумал, то для чего мне надо было всю эту историю приписывать какому-то Хаиму из Пропойска, а не реб Товье из Краснополья?

История эта произошла в первые годы после революции, когда революционная волна уже докатилась до Краснополья, но ещё не устроила там всемирный потоп, и Краснополье жило уже с новыми новостями, но ещё по старым обычаям.

Реб Хаим, бывший меламед краснопольcкого хедера (учитель еврейской школы —  идиш), а к началу нашего рассказа — учитель еврейской школы, имел маленькую слабость: он любил выпить стаканчик вина.

-Фрида, — каждый вечер говорил он жене, — я пойду, прогуляюсь, подышу свежим воздухом.

И дышал свежим воздухом в шинке у реб Лейзера.

В шинке у реб Хаима было любимое место у окна, недалеко от стойки, за которой стоял реб Лейзер, и это соседство позволяло реб Хаиму перекидывается с реб Лейзером умными словами.

В тот вечер, о котором рассказывает наша история, в шинке народу было как никогда много: это был кирмашный день, и свободных столов не было. Реб Лейзер виновато развёл руками и предложил реб Хаиму сесть рядом с незнакомым молодым человеком в расшитой узорами ермолке.

Надо вам сказать, что незнакомые молодые люди в ермолках в Краснополье появлялись очень редко, особенно после революции, и поэтому вынужденное соседство с бохером (парень- идиш) удивила реб Хаима, и одновременно обрадовало, так как у реб Хаима на шее висела большая проблема: четыре дочки и все на выданье, а на примете ни одного жениха!?

Получив свой стаканчик вина, реб Хаим прочитал молитву о ежедневном пропитании, пригубил вино и сказал, обращаясь к молодому человеку:

— Извините, конечно, за вопрос, но у меня, как и у каждого еврея есть одна слабость — любопытство. Мне интересно знать, откуда вы приехали? У меня плохая память на лица, но я, кажется, знал вашего папу. Это случайно не реб Шмуел-Зорах из Пропойска?

— Вы почти угадали, — ответил молодой человек. — Я таки из Пропойска. Только мой папа не реб Шмуел-Зорах, а реб Шахне-Лейбуш.

— Что вы говорите, молодой человек!? — реб Хаим удивлённо посмотрел на молодого человека и погрозил пальцем. — Я понимаю, вы шутите? В Пропойске есть только один реб Шахне-Лейбуш и это мой папа, да будут благословенны его годы!

— Да будут благословенны! — согласился молодой человек. — Но я совсем не шучу? и реб Шахне-Лейбуш — мой папа.

— А кто же тогда ваша мама? — спросил реб Хаим и покосился на вино: слава Б-гу, стакан ещё был полный и значит он, реб Хаим-Пинтус, в здравом уме.

— Хаша-Сора, — сказал молодой человек и добавил. — Она дочка реб Иосифа-Сендера из Быхова.

— Моя мама! — воскликнул реб Хаим.

— А вы думали не ваша? — молодой человек с укоризной посмотрел на реб Хаима.

— А кто тогда вы? — спросил реб Хаим и вытер внезапно выступивший на лбу пот.

— Я — Хаим-Пинтус, — сказал молодой человек, — сын реб Шахне-Лейбуша.

— Я — Хаим-Пинтус, не сойти мне с этого места, — сказал реб Хаим и стал протирать глаза: не приснилось ли ему всё это.

— Правильно, — сказал молодой человек. — Я — Хаим-Пинтус и вы — Хаим-Пинтус.

— Реб Лейзер, — закричал на весь шинок реб Хаим, — скажи мне, пожалуйста, я сплю или нет?

— Когда это было, что бы ты засыпал от одного стаканчика сливовицы, — отозвался реб Лейзер и добавил. — Фрида дала тебе рубль на второй стаканчик или будешь брать в долг?

— На сегодня хватит одного, — ответил реб Хаим и, посмотрев внимательно на молодого человека, удивлённо заметил. — А вы-таки похожи на меня. У вас тоже правый глаз немного косит, как у вашей мамы.

— У нашей мамы, — уточнил бохер.

— Хорошо, у нашей, — согласился реб Хаим и тут же спросил, — Вы хотите сказать, что мы близнецы?

— Нет, — замахал руками молодой человек, — кто вам сказал, что мы близнецы?

— А кто мы тогда? — спросил реб Хаим.

— Я даже не знаю, как вам всё это объяснить, — сказал молодой человек, — но я, это вы лет так сорок тому назад.

-Ничего не понимаю, — сказал реб Хаим и начал щипать себя за щеку, надеясь  проснуться.

— Не волнуйтесь, вы не спите, — понял его движение молодой человек. — Но я — это вы! Вы, надеюсь, помните год, когда вы окончили Воложинскую ешиву (знаменитая еврейская школа-идиш)?

—  Помню, — сказал реб Хаим и вздохнул, — вейзмир, как это было давно!

— Так вот я из этого давно, — воскликнул молодой человек. — И вот как раз тогда в ешиву пришло два письма: одно от реб Зевина из Краснополья и другое от реб Лоева из Софиевки. Я думаю, вы помните, что в них было написано?

— Ну, конечно, я помню, — воскликнул реб Хаим. — Обоим приспичило заиметь домашнего учителя для своих детей, и они попросили нашего уважаемого ребе прислать им достойного выпускника нашей ешивы.

— И наш ребе Шимон-Мордхе позвал меня, и сказал, что более достойного бохера он не видит в нашей ешиве! — сказал молодой человек, и вопросительно посмотрел на реб Хаима.

— И я сказал, что поеду в Краснополье к реб Зевину, — сказал реб Хаим.

— Почему? — спросил молодой человек.

Реб Хаим вздрогнул, вздохнул и придвинул поближе к себе ещё не выпитый стаканчик вина.

— Я скажу вам, молодой человек, всё как есть. Потому что Краснополье ближе к нашему Пропойску, чем какая-то Софиевка!

— Но ближе, это ещё не значит, что лучше, — заметил молодой человек.

— Оно-то, конечно, — согласился реб Хаим и тут же спросил, — но кто скажет вам, где лучше?

— Вот так мне и ответил ребе, когда я его попросил дать мне совет. Он сказал ещё больше: “Хаим, я не такой мудрый, чтобы знать, куда тебя заведёт дорога, которую ты сегодня выберешь! Вся наша жизнь — это сплошные повороты и каждый должен выбирать сам, куда ему повернуть. Но я тебе скажу, как однажды мне на такой же вопрос ответил Виленский Гаон. Он сказал: утро мудрее вечера — иди и поспи! И я тебе говорю то же самое”. И я пошёл спать. И как только заснул, оказался здесь!

— Я так и думал, что это всё сон, — сказал реб Хаим и дернул себя за бороду. Но не проснулся.

— Может быть, и сон, — согласился молодой человек, — но даже если мы встретились во сне, вы уже прошли этот развилку, а я ещё нет! И, надеюсь, вы мне можете сказать, уважаемый реб, что меня ждёт впереди?

Реб Хаим посмотрел по сторонам, надеясь увидеть в шинке знакомое лицо, но кроме реб Лейзера его взгляд ни на ком не остановился, а у реб Лейзера он уже спрашивал и по поводу молодого человека, и по поводу сна, и поэтому он тяжело вздохнул и сказал:

— Хорошо, пусть всё это сон, но раз мы уже встретились, я вам так и быть скажу, что вас ждёт впереди. И, я вам ещё скажу, это вас ждёт, куда бы вы ни пошли! Потому что, это сейчас повсюду! И в Краснополье, и в Софиевке! И даже в Петрограде! И я вам сейчас скажу, как это называется.

— Как? — спросил молодой человек и начал нервно покручивать пейсы.

— Это называется довольно-таки сложно — РЕВОЛЮЦИЯ! Но я вам объясню просто: сбросили царя, и теперь будут сбрасывать, кого захотят! И куда захотят!

— Готуню! — воскликнул молодой человек и, с тревогой посмотрев на реб Хаима, спросил. — Но вас я надеюсь, они, слава Богу, не тронули?

— Слава Богу, пока нет, и я надеюсь и дальше, — сказал реб Хаим и добавил, — и я вам скажу, почему. Потому, что я тогда выбрал вполне приличную дорогу. Вы знаете, сынок реб Зевина Яшенька, которого я учил, стал у НИХ большим человеком — комиссаром! И я теперь спокоен: я думаю, что учителя комиссара они не тронут. А кто знает, что бы было, если бы я поехал в Софиевку? Правда, я вам скажу, как ближайшему родственнику, Иоська — революционер, сын Енты-Добы, говорит, что я со своей Торой  — элемент, чуждый ихней революции?! И должен перевоспитываться! Но я вам скажу, — реб Хаим заговорщицки подмигнул и прошептал, — хоть Иоська здесь и большой человек, но до Якова ему, как мне до ребе! Иоська мне сам говорил, что ихний самый главный жал Яшу руку и подарил ему револьвер! И Иоська знает, что если я пожалуюсь на него Яше, то он будет иметь вырванные годы, — реб Хаим хотел сказать молодому человеку ещё несколько ободряющих слов, но замолк, увидев входящего в шинок Иоську.

-Документы! — произнёс Иоська и реб Хаим от страха зажмурил глаза, представляя, что за история сейчас произойдёт с молодым человеком, у которого, конечно, документов нет.

Закрытыми глаза реб Хаим держал какую-то секунду, ибо буквально через мгновение он услышал прямо возле себя Иоськин ещё не прорезавшийся басок:

-Что-то вы, дядя Хаим, заснули, не допив вино? Вас уже дома заждалась тётя Фрида!

Реб Хаим вздрогнул и открыл глаза. Напротив, его никакого молодого человека не было.

— Вот так закончился сон реб Хаима, — заканчивал эту историю дедушка и добавлял. — Кстати, Яша Зевин и в правду был комиссаром, можешь это почитать в энциклопедии. Одним из 26 бакинских комиссаров! Реб Хаим о нём рассказывал на каждом перекрёстке, не забывая уточнять, что был его домашним учителем, и его, в конце концов, арестовали за поклёп на героя революции. Где это видано, чтобы герой революции учился у какого-то меламеда?

Такая история реб Хаима. Но я тебе скажу ещё кое-что. Реб Лоев не дождался ешивобохера (ученик ешивы -идиш) из Воложина и взял учителем к своей Олечке бохера из Переяслава. И звали этого бохера Шолом Рабинович.

И этот бохер имел шейхул (ум-идиш), он женился на своей ученице и стал Шолом-Алейхемом! И теперь подумай, чтобы было, если бы в Софиевку поехал реб Хаим?

Марат Баскин

Иллюстрация — Матвей Вайсберг, Портрет Шолом-Алейхема, 1988 год