«Новый Континент» Американский литературно-художественный альманах на русском языке
Краткая методичка издателя
Мы издаем книги находясь между целой стаей сцилл и табуном харибд, а наше искусство как раз и заключается в том, чтобы учесть все факторы, несмотря на то, что они могут казаться взаимоисключающими.
Фактор первый.
Хорошо продается бренд. Следовательно – нужно покупать и продавать бренды. Тем более, что около 90% кассы – это бренды.
Фактор второй.
Путь работы с уже состоявшимися брендами обрекает на вторичность. А с учетом реалий рынка – к сокращению ассортимента до обнуления.
Фактор третий
Мы обязаны искать потенциальные бренды. И никто-никто не знает рецепта, как определить будущую звезду. Пока не существует ни одного конвейера звезд, каждый, кто рассказывает о том, что умеет создавать звезды – лжец.
Фактор четвертый
Чем ниже стоимость, тем доступнее книга, а значит, потенциально больше тираж. Но только потенциально.
Фактор пятый
Чем выше тираж, тем меньше затраты на один экземпляр, тем больше может себе позволить издатель. И с точки зрения гонораров, и с точки зрения полиграфических услуг. Верно и обратное. Чем ниже тираж, тем выше стоимость одного экземпляра и тем выше вероятность, что книга будет стоить столько, что ее никто не купит. Разумеется, и авторский гонорар будет стремиться к минимуму.
Фактор шестой
Бренд в состоянии удерживать высокую цену. При столкновении с уникальным автором читатель не сравнивает стоимость этой книги с другими, он платит за уникальность, а значит до определенного предела конкуренции по цене нет.
Фактор седьмой
Книга – это товар. И как товар она влияет на читателя не только как носитель текста и изображений, но и как вещь, познаваемая читателем эстетически, тактильно, играет роль даже запах. Книга должна быть адекватной справедливой стоимости, с точки зрения читателя.
Фактор восьмой
Существуют спекулятивные темы. Их использование может усилить продажи, но не гарантирует.
Фактор девятый
Нет ни одного другого товара или услуги, которое было бы настолько трудно рекламировать. Количество наименований приводит к тому, что невозможно продвигать все книги. С точки зрения традиционного маркетинга – выгодно рекламировать книги с гарантированными продажами. С точки зрения издателя-продюсера, усилия должны быть направлены на новые имена, но это инвестиции с высоким риском.
Фактор десятый
Мода на жанры и героев существует, но становится понятной только после того, как та или иная книга становится бестселлером. Пытаться подражать модному тренду можно, но вероятность успеха – низка.
Фактор одиннадцатый
Самой консервативной частью книжного мира является читатель. Читатель всегда приветствует подобное уже знакомому. Читатель всегда сопротивляется новому.
Фактор двенадцатый
Все вышеуказанные факторы работают во взаимодействии друг с другом.
***
Все, что было в детстве – все хорошее. Носил галстук и значок в честь величайшего убийцы товарища Ленина – не трожь, это мое счастливое детство. Не смей про лучшую в мире советскую школу, пусть она никогда не была лучшей, но я так помню.
Никогда-никогда никому-никому нельзя усомниться в том, что запомнилось чем-то добрым.
Нельзя трогать любое вранье, если это вранье было в школьной программе.
Чтобы не задеть.
Но вот это не задеть – и приводит к тому, что имеем.
Отказ от работы по осознанию, что есть добро, а что есть зло, отказ от признания ошибок – это и мешает нам быть нормальными.
К своей армии я был полностью советским. На пересыльном пункте радовался, когда стало ясно, что нас отправляют исполнять интернациональный долг и дико расстроился, что в Польшу, а не Афганистан. И, конечно, у меня в голове не было ничего по поводу, а что мы вообще забыли за пределами нашей страны.
И будучи ротным запевалой орал «Золотая моя Москва» и все эти «Шла дивизия вперед» — и ничего, кроме восторга – нас много, мы сметем. Правда мои сапоги ночью сперли и теперь размер кирзачей оказался на два больше, но лучше больше, чем меньше.
Но как-то мозг понемногу начал справляться. Выходить из узкого пространства – «как мы им дали», узнавать, что именно мы сделали и почему. Что частенько получали так, что ой. И это нормально. Нормально воспринимать объективную реальность, а не блюдо, сварганенное по чужому рецепту.
А иначе как?
Литературный вкус определяют три вещи. Количество прочитанного, качество прочитанного и умение это анализировать.
Допустим вы прочитали много и все это низкопробная литература, допустим, в жанре боевик. Как там со вкусом? Никак. Вы будете что-то понимать исключительно в этом жанре, а если вам в руки попадется что-то вообще другое – будет очень-очень тяжело. Весь ваш предыдущий опыт будет кричать – положи обратно на полку.
Так и в жизни. Если ваша «начитанность» жизни определяется специфически, искаженно, то ваши взгляды, ваши оценки – искажены. Вы не понимаете. Вы не знаете, как реагировать на события, если они выходят за привычную парадигму. И, разумеется, вам проще остаться в ней. Вас учили, что «Волшебник Изумрудного города» — это прекрасная книга, а Волков гений, и даже узнав, что текст этот — просто перевод Баума, Волков – не автор, а вор, вы все равно останетесь в парадигме – боже, какая прекрасная наша книга. И найдете массу оправданий почему.
Легче сделать вид, что этого не было, чем принять реальность.
Но не все в этой жизни легко.
Взросление – это во многом обучение, которое связано с приложением неких усилий. И не страшно получить двойку по литературе. Но страшно, когда стремление, чтобы все было легко и приятно приводит к тому, что человек просто не понимает, что происходит, где он живет и продолжает движение в сторону легкости и понятности, ему хочется, чтобы его продолжали обманывать. И вот он с гордостью вышагивает по проспекту Ленина, зажав в кармашке колоду карт таро, ободренный вестями с полей и пониманием того, что страна широка родная. Почему-то только широка, что там с длинной останется неизвестно.
***
Предисловие, рецензия… Как это делается всегда? Берем «Пикник на обочине». Как бы написать?
При этом допустим, что писать надо не для тех, кто «Пикник» читал в детстве, а потом перечитывал, а для тех, кто не.
Рецепт же очевиден?
- Покопать биографию авторов. В каком году написали, где опубликовали, сколько не издавали.
- Историческая ретроспектива. Сравнить непременно с чем-то в духе «Одиссеи», что в теории должно сообщить некий вес произведению.
- Стилистические изыскания. Провести линию от Гоголя через Булгакова к Стругацким, ну норм же.
- Конечно, про Тарковского.
- Конечно, про игру «Сталкер»
Вот и набралось. В принципе схему можно наложить на любую книгу. Если нет экранизации и игры, то просто сравниваешь с чем-то, что есть, и что смотрели/ во что играли
Мучительное. А где тут текст? Даже, если говорить про стилистику – ну это же забавное, но не более. Где тут то, что как-то вообще сработает, заинтересует. И именно про «Пикник».
Когда-то я упросил одного редактора прочитать «Пикник». Да, так бывает, человек в профессии, но мимо Стругацких.
И на утро после прочитанного она приходит с круглыми глазами и говорит, — Сан Саныч, там «пустышки», — ага, — выдавливаю, пытаюсь понять восторг, — а потом еще полные «пустышки».
И вот это – и есть то самое искомое. Про что книга. Про пустые и полные «пустышки».
Я, правда, когда писал предисловие для Яндекс. Книги ушел вообще в другую сторону. Про сделку с дьяволом и про то, как Стругацкие работают с мозгом читателя даже, когда книга уже закончилась.
***
Зачем мне знать про автора? Когда ко мне приходит рукопись, а к ней фото, упоминание членств, дипломов и конкурсов… Все это только усугубляет. Только текст. Про остальное поговорим, возможно, если дело дойдет до аннотации.
А читателю зачем знать про автора? Текст меняется в зависимости от того, сколько издателей отказали Джоанн Роулинг? Кто-то разлюбил Книгу Джунглей от того, что Киплинг – вполне себе имперец? Гоголь, Пушкин, Лермонтов, Толстой – сколько от знания их биографий в восприятии их текстов?
А без биографий – «Мертвые души» не зайдут? «Евгений Онегин» перестанет быть гениальным?
Почему-то мне хочется, чтобы тексты воспринимались именно как тексты, а не как приложения к событиям и историческим периодам. Да, биография может быть отличным маркетинговым инструментом, но изначально?
Литература свидетельствования, литература ответа – либо утрачивает свою актуальность, и мы получаем текст, который можно читать, только как некое приложение к историческим хроникам, либо именно составляющая документальная оказывается менее важной, чем художественная.
На всякий случай – я про художественную литературу, а не про литературу нехудожественную. Вот это все – свидетельства эпохи… То есть, написано ужасно, зато свидетельство, а у автора такая биография, что закачаешься.
***
Хорошо считал. Быстро принимал решения. Но проблема. Если не мог решить задачу в течение пяти минут, не решал ее никогда.
Ни за час, ни за день, просто никогда.
А за пять минут – все феерично.
И это не отдельный тип. Это признак того, как мы живем. Или быстро или никак.
И в этот самый момент на сцену выходит писатель, который пишет текст годами. Да, есть коллеги по цеху, которые две главы в неделю, и все-таки.
Создатель прозы – противоположен мастерам создавать за секунды то, что проживет минуты. И это тяжко. То, что было привычно в двадцатом веке – некая общая низкая скорость обратной связи, то совершенно критично сейчас. Когда – вот пост, а вот отзыв. Сразу. Вот книга – а вот – моментальное – бумага хорошая, обложка не нейросеть.
Реакция на текст, а не на бумагу, на текст, а не на заголовок — медленная.
Кажется, что мы живем в мгновенном мире. Нет. Мы живем в мире, где есть разные скорости жизни. Это сложно, но в этом и прелесть писательства. Свой тайминг, свой ритм, свой взгляд на суету.
***
Я понимаю прелесть фанфика. Единожды полюбив мир и героев, прочитать еще, продолжить жизнь вместе. Написать еще. Тот же мотив.
Есть другой подход. Взять нечто и переделать под себя. И пока речь о мифологии или фольклоре – текстах, которые принадлежат всем – это дико интересно, более того, это даже вызов. Вы осмыслили материал так, как это даже в голову никому не приходило, а в то же время все знают исходный материал.
И вот тут подходим к не столь очевидному.
А что, если в качестве базы вы берете не миф, но чей-то текст. Что, если вы не пытаетесь продолжить авторский замысел, а переворачиваете его. Собираете из чужих кирпичиков свое, противоположное изначальному материалу.
И я сейчас не про авторское право, которое достаточно жестко отвечает на вопрос принадлежности мира и героев.
С одной стороны, нет ничего абсолютно нового. Все всегда строилось на чьих-то текстах. Вся европейская, американская, и, как бы не хотелось обратного, русская проза так или иначе восходит к древним грекам, с одной стороны, и к библейским сюжетам, с другой.
Но. Все же эти сюжеты несут некий флер – ничье, значит, общее. А когда автор берет текст конкретного творца и пытается практически его обнулить? Я готов даже списать на увлеченность сам мотив – не создавать свое, а взять чужое. Но… сложный вопрос -в какой момент с чужим текстом позволительно не просто толкование, но исправление, модернизация, которая точно идет вразрез исходному замыслу?
Мы такое часто видим в кино и спектаклях. Режиссеры считают, что переход из литературы в кино позволяет оставить узнаваемых героев, а с остальным делать что угодно. Мне всегда хочется в таких случаях попросить – ну не пишите, что это Шекспир, напишите, — это великое полотно Пупкина и посмотрим, кто придет на премьеру.
Особенный талант не придумывать с нуля, а начинать сочинять исключительно с уже кем-то придуманного уровня. Так ласточке трудно взлететь с земли, желательно, чтобы кто-то подбросил ее в воздух, так и эти авторы, для которых литературоцентричность выполняет роль стартового разгона.
И ясна радость узнавания – ибо стартуют авторы с текстов популярных и любимых.
Но странно мне, как сочетается знание исходного текста, возможно, даже любовь к исходнику и полное пренебрежение к сути. Или даже непонимание?
Конечно, каждый имеет право на переосмысление. Великие сюжеты подвержены этому. Но почему не написать свое? Можно запросто истолковать Алису Селезневу – инопланетным захватчиком, которая манипулирует наивными – Громозекой, капитанами, Зеленым и даже птицей Говорун. Еще немного и она станет диктатором Земной империи. Возможно, это даже забавно. Но это означает просто выбросить и закопать то, что придумал Булычев. Зачем?
Хочешь вот такое – напиши свое.
***
Редактура – это вам не стоматология.
Вероятно, в какой-то момент прошло разделение между двумя направлениями стоматологии. Олдскульное – привязать пациента крепко и ни о чем не спрашивать, пока у него что-то все еще есть во рту – не выжило (не знаю, возможно в Северной Корее…)
Странным образом научилось зарабатывать другое направление, да так, что наркобароны и торговцы живым товаром отчаянно завидуют доходам.
Направление, в котором с частотой раз в десять секунд тебя спрашивают – не болит ли, и, что странно, еще и пытаются сделать так, чтобы не болело.
В редактуре все не так.
В последний раз, когда я получил своей рассказ от редактора… когда удаляют – это не так болезненно, а вот когда еще и вставили чего-то странного и чужого… И никто-никто не спросил – больно?
Конечно, есть спасительное – «не принять» и вообще иногда выпадает удача найти своего редактора, который на твоей волне и в твой текст не засунет чего-то странного.
Но реальность проста – редактирование текста куда жестче и болезненнее, чем современная стоматология.
С другой стороны, вспоминая, какой путь прошли дантисты, использовавшие в качестве протезов чьи-то выпавшие зубы, да и называли врачей специфически — «зуболомы», «таскатели зубов», «зубодеры» — прям не знаю, как лучше.
Но изобрели анестезию и голубую водичку для полоскания.
Так и в редактуре, особенно с учетом использования ИИ, не трудно же запрограммировать, чтобы в комментариях, приблизительно раз на три правки добавить простое «Не больно?», и пару раз на страничку – «Еще немножко». И чтобы достучаться, раз в главу – «Дети легко это проходят, а ты же уже взрослый писатель»!
Редактура – болезненная штука, причем, чем лучше, тем, как правило, острее. Попробуй сделать вид, что правят текст, а не тебя. Только очень хорошие таблетки могут помочь в этом вопросе.
Или огромное чувство собственной значимости.
Мне, правда, коллеги подсказывают, что иногда редактура куда ближе к офтальмологии. Потому как работаешь с текстом и получаешь два продукта – текст и кровь из глаз. Из редакторских глаз.
***
Какое-нибудь страшное немыслимое будущее с телепортацией, сферами Дайсона и производством черных дыр на орбитальных фабриках.
Люди не вполне уверены — от мартышки с какой именно планеты они произошли, так как все смешалось, и дельфины удивленно поглядывают на все это, оставаясь самыми адекватными в этой Вселенной безумия.
И вот в тот момент, когда читатель не до конца понимает, это он такой отсталый, что ничего не понимает (тут умышленная тавтология для акцента) или просто это такая гремучая фантазия у писателя, приходит он. Тот, который знает все. С мнением обоснованным образованием со второго по четвертый курс советского технического вуза. И вполне серьезно рассказывает, что телепортация не существует, ибо он еще не забыл, что ему рассказывали про квантовую механику буквально лет двадцать назад. И по поводу ксенобиологии и скрещивания видов с разных планет он тоже может все рассказать. Потому как Мендель и горох. Что тут непонятного?
И сколько ты не тыкай такого носом, что фантастика же. Что, если про будущее, то есть шанс устареть любому курсу физики. Ньютон продержался 200 лет. И это много. Теория про плоскую Землю держалась дольше, но тоже не устояла.
Недавно наткнулся на рассуждения о том, что обшивка сверхсветового двигателя точно распадется. То есть предположить, что если уж дошли до сверхсветового движка, то и с обшивкой как-то справятся – никак.
Хуже только попытка ровно также серьезно рассуждать не о технике, а о социальном устройстве. Особо достается Стругацким, как будто они писали не прозу, а монографии на тему устройства будущего.
Не знаю, откуда это берется, но есть версия.
Просто люди не в состоянии читать современные научные работы. А романы могут. И прикладывают свой интеллектуальный уровень, который на уровне современной науки не справляется, к художественной прозе. Причем, залипнув на фиксации собственного когнитивного величия – уже не в состоянии воспринимать собственно текст, ибо мы все про обшивку.
Жду в комментариях про заклепки.
***
Отвечаю на вопросы.
Вопрос
Когда писатель может считать себя состоявшимся писателем?
Ответ
Хочется ответить, что все субъективно и ответ исключительно в голове у автора, но не думаю, что подобный ответ удовлетворит. В пространстве, где автор пишет для читателя, как мне кажется, продажа минимального тиража позволяет считать себя состоявшимся писателем. Планка довольно низкая, но говорит она о весьма достойном результате – читатель проголосовал рублем за то, чтобы признать автора текста писателем.
Не так и важно, какое количество было этих рублей. Важно, что они были.
Вопрос
На каком этапе имеет смысл контактировать с издательством? На этапе идеи книги, на этапе структуры написанной, когда половина уже есть или когда целая…
Ответ.
Вопрос не такой простой, как кажется. Издательство – большая структура, в нем есть масса разных специалистов. Издательство – компания, которая работает с готовыми книгами, поэтому предлагать что-либо, кроме того, что можно взять и печатать – нет смысла. Но в издательстве может быть прекрасный редактор, который в состоянии посоветовать что-то ценное. Но это скорее вопрос взаимоотношений личных. Если автор не начинающий, с уже сложившейся репутацией, все меняется. Тогда издательство рассматривает общение с автором – как инвестицию в будущую книгу, тогда можно приходить и с идеей.
Вопрос
Как правильно стартануть с дебютной книгой?
Учитывая, минусы:
— автор (имя на обложке) ноунейм
— это сборник рассказов
— основной жанр — автофикшн, но сам сборник — жанровая помойка.
Из плюсов:
+ активная лояльная аудитория в ФБ (400 000 посмотрела / месяц)
+ опыт автора в маркетинге (не книжном)
+ возможность проспонсировать небольшой тираж и отзывы в соцсетях.
+ гонорар пока не важен
Какая стратегия наиболее вероятно выстрелит? Идти через самиздат или есть какие-то иные пути?
Где лучше выпускать электронную версию? На каких платформах и почему?
Ответ.
Вопрос большой и, разумеется, правильный ответ возможен только после ознакомления с текстом, потому высказанное ниже имеет некий приблизительный характер.
С моей точки зрения старт именно в бумаге и именно не за счет автора – является наилучшей стратегией, особенно если речь идет о современной прозе.
Старт на самиздате хорош в том случае, если вы пишете в одном из жанров, процветающих на платформах. Но сборники рассказов современной прозы к ним не относятся.
Электронная версия хороша после выхода бумаги.
Перед выходом бумаги – хорошо работает аудиоверсия.
На каких именно площадках работать? Сборник рассказов – скорее Литрес.
Вопрос
А существует хотя бы теоретическая возможность открытия какого-то нового жанра в литературе?
Ответ
Что такое жанр? Ожидание. И с этой точки зрения, конечно, появление нового жанра возможно. Читательские ожидания меняются, возникают новые. С другой стороны, речь будет идти только про акцент, такие базовые вещи, как мир, история, герой – всегда остаются.
Вопрос
Как наиболее эффективно работать с большой группой персонажей?
Ответ
Давайте идти от обратного. Какие возникают проблемы? Мы обрушиваем на читателя необходимость работать не с одним героем, а с множеством. Больше работы для мозга, большая утомляемость. Значит, нужны дополнительные усилия от автора – большая проработка каждого из персонажей, они должны быть минимально однородны, все, чтобы читателю было легко, не тратить силы на запоминание и отслеживание.
Вопрос
Как понять, что тема, которая волнует автора, будет волновать и читателя?
Ответ
Напрашивается простое решение – провести соцопрос, исследование. И многие авторы прибегают к этому методу. И все было бы хорошо, если бы только тема определяла интерес к текстам. Но это не единственный фактор. В свое время мы выпустили в одной серии три книги – все они были автобиографическими. Истории проститутки, байкерши и музыканта симфонического оркестра.
Казалось бы, какая из тем более спекулятивна? Но дело не только в том, но и как написано? Книга музыканта – блестящая книга Владимира Зисмана «Путеводитель по оркестру и его задворкам» выдержала множество тиражей. А другие книги не стали событиями.
***
Все видели – выходит сотня жизнерадостных мальчиков и девочек, размахивают руками, демонстрируя раскованность и задор. Поют. Ну как поют, кто-то из них поет, судя по силе звука — трое из сотни. Понятно – в один голос и что-то несложное из советско-патриотического.
Имитация хора.
Все нехарактерное и необязательное – присутствует. Со слухомголосоминтонацией – проблемы, но зато пляшут. Были бы танцорами – было бы плохо. А для певцов – как-то и норм.
Вторичные признаки хора – синхронно выбежали и даже издавали звуки, синхронно убежали. И улыбались.
А у нас писатели, у которых все хорошо, кроме текстов. И группы в соцсетях, и фотографии прекрасные, и выступают на семинарах/круглых столах и отзывы на их творчество такие, что кажется — есть о чем. Все хорошо. Пока не начнешь читать.
Писатели, которые совершенно твердо уверены, что, если их книги не гениальны, так это просто редактор схалтурил. Не переписал твердой рукой.
Там нечего переписывать. Только выбросить и забыть.
А еще они разбираются в рекламных кампаниях и чутки к цветовой палитре. С текстами не сложилось, зато презентация в хорошем ресторане.
Вторичные признаки писателей. Собственно, а можно все то же самое, но без книги?
Книжный магазин будущего, на первых столах не книги, а открытки с автографами как бы писателей, которых можно любить не читая, ибо они ничего не написали, и только там, в глубине, куда не каждый посетитель осмелится дойти – настоящие книги. С буквами.
***
Критик и редактор – это даже не археолог и строитель. Все еще хуже. Ошибка выжившего в текстах – искажает взгляд на литературный процесс настолько, что литераторы разговаривают на разных языках.
Сотни рукописей, приходящие на редакционную почту – даже это не отражение кипящего котла создания текстов. Вне зависимости от таланта – большая часть так никуда и не отправляется с домашнего компьютера.
А сколько текстов исчезают просто потому, что автор решил воспользоваться веерной рассылкой или просто послал не по тому адресу.
Эти тексты, о которых мы можем только догадываться – и есть главная часть литературного процесса, если подходить к нему с точки зрения цифр. Около девяноста процентов из написанного.
Ну а из тех файлов, которые все же дошли до «своего» издателя – продолжат свое путешествие всего лишь один из ста.
Получается, что читатель и критик видят 0,1 процент из написанного. Это если предположить, что кто-то смог прочитать, хотя бы узнать про все, что издано.
В реальности же цифра еще меньше.
Потому как выводы делаются не по вышедшим книгам, а книгам, которые обратили на себя внимание. А это могут быть вещи, связанные с чем угодно, но не с текстом.
Если говорить про исследование литературы, как о науке… То это странная попытка понять что-то о геометрической фигуре узнав про существование — помним – 0,1% ее поверхности. Это точно пирамида? Или тор? А вдруг тессеракт?
Современное литературоведение находится в положении ученого из какой-то далекой галактики, который запустил аппарат на Землю, а тот упал в Сахаре. Какая неприятная планета,- подумает он. Один кварц, перепады температуры и никакой жизни.
Александр Прокопович