Мириам СВЕРДЛОВ | Розовый сад

Розовый сад

РОЗОВЫЙ САД

Я работаю с детьми. Чем ещё может заниматься пенсионерка, когда дети и внуки уже взрослые, когда дома тебя никто не ждёт? Сидеть на лавочке и сплетничать с соседками? Такое не для меня. Работа спасает.

Дети удивительные, и я встречаю их каждое утро с улыбкой. Рано утром собираем детишек начальных классов из дому, чтобы отвезти в школу, а в обед у школы встречаем и развозим по домам. Мы – это «команда» из двух человек: шофёр микроавтобуса и я – сопровождающая. Всё у нас слажено, на счету каждая минута – нельзя опоздать. Обзваниваю родителей, что мы уже в дороге, чтоб они спускались с детьми и ждали нас на улице.

Мы все – звенья одной цепочки, уже общаемся как старые знакомые: я, шофёр, родители, учителя и охранник. Учителя стоят у школьных ворот, встречают своих питомцев, ведут их в классы. Охранник там просто замечательный – всех детей знает по именам, для каждого найдёт доброе слово. И так каждый день у нас начинается с улыбок и с бесконечных «бокер тов!»(доброе утро).

В обед, к концу занятий, около школьных ворот стоит толпа встречающих родителей тех детей, которые в подвозке микроавтобусами не нуждаются. Их – этих родителей – очень много: папы, мамы, бабушки-дедушки. Многие с колясками, где малыши – младшие братья-сёстры наших школьников, тоже «пришли встречать». Большинство родителей приезжает на машинах, некоторые на мотоциклах и даже велосипедах. Главное, чтобы любимое чадо не топало ногами домой после «трудового дня».

И глядя на этих «сумасшедших» родителей, я вспоминаю своё школьное детство.

Первого сентября мама меня отвела в школу. Но второго сентября я уже шагала в школу сама: ранец на спину и – вперёд! Школа довольно далеко – минут пятнадцать-двадцать ходьбы. Переходила через дороги, где ходили трамваи и троллейбусы. Светофоров тогда и в помине не было. Помню свой испуг, когда поняла, что прошла поворот и заблудилась. Но не заплакала, не растерялась. Увидела ещё школьников и пошла за ними. Почти все шли без родителей. После школы домой мы тоже не торопились: часто заходили к одноклассникам домой «по важным делам». Телефонов, чтобы быть на связи с родителями, разумеется, не имелось.

Сейчас, когда думаю о том времени, понимаю, что не так уж и безопасно было ребёнку самому возвращаться домой. Что,  разве не существовало тогда маньяков, педофилов и прочих криминальных элементов? Просто СМИ о таком не писали. Писали только о достижениях. По системе – «меньше знаешь – лучше спишь». А сколько пьяниц встречалось по дороге! В подворотне нашего дома, через которую приходилось проходить, редко когда не валялся пьяный вдрызг дядька, а иногда и по несколько собутыльников. Сестра училась в ещё более далёкой школе, чем я, и тоже каждый день сама – пешком, пешком. В мороз, в дождь, в слякоть, в гололёд… И ничего – в порядке вещей!

Я пишу о нашей учёбе в начальной школе. Про старшие классы и говорить нечего. Мы росли самостоятельными. Всё — сами: родители заняты, работают…

Конечно, дети – наше будущее, наше – всё! Возможно, правильно именно так, как сейчас? Оберегать, сдувать пылинки, забегать все дорожки? Пусть у них будет беззаботное, счастливое детство. Ведь когда они подрастут, то их ожидает по жизни масса трудностей, а в нашей неспокойной стране – ещё и армия.

Но разве нам в нашем детстве кто-то обещал розовый сад?

ЭПИЗОДЫ

Как вы уже знаете, я работаю с особыми детьми. И поверьте: не имеет значения, что они со всякого рода отклонениями. Дети остаются детьми. И им необходимы любовь, внимание, доброе слово, общение. Как и каждому из нас.

***

Рано утром выхожу из дома. Идти мне минут двадцать «до места встречи». Утром шагать приятно, прохладный воздух бодрит и поднимает настроение. По улицам разъезжает множество микроавтобусов и такси – собирают и развозят детей по школам и садам.

По дороге вижу маму с сыном. Они ждут свой микроавтобус. Я этого мальчика помню, пару лет назад везла его в особую школу. Он в инвалидной коляске. По виду напоминает Хоккинса. Церебральный паралич в тяжёлой форме. Голова опущена на грудь. Возраст определить трудно, думаю, ему лет пятнадцать. Не разговаривает. Неожиданно он поднимает взгляд на меня, идущую мимо, и что-то вроде улыбки появляется у него на лице. Понимаю: узнал, помнит! Я улыбаюсь ему и машу рукой. Мальчик с огромным усилием чуть приподнимает скрюченную руку: он тоже машет мне.

Теперь каждое утро он ждёт, когда я буду проходить. Чтобы «поздороваться». Лицо оживает, глаза загораются, взгляд становится осмысленным. Мы «машем» друг другу, я на ходу говорю ему – «Бокер тов! Доброе утро!»

И этот человечек, больной мальчик, ждёт меня каждый день, каждое утро. Чтобы помахать рукой и получить свою порцию внимания, мою улыбку, предназначенную только ему. Не имеет значения, что я ему почти чужая. Как иногда мало надо для счастья: тёплый взгляд, улыбка, взмах руки…

***

Как-то везла я из детсада домой двух симпатичных пацанов лет пяти. На такси. Сидели мы втроём на заднем сидении: я посередине, а они у меня по бокам. Один взял меня под руку, прижался и сказал, что так ему хочется ехать всё время и меня обнимать. Второй тут же схватил меня за вторую руку и не отпускал всю дорогу. Всю поездку я была зажата с двух сторон двумя любящими человечками, у которых всё всегда предельно искренне. В том, как они прижимались ко мне, было всё: детская любовь, доверие, защищённость. Я сидела и улыбалась, и сердце переполнялось теплом…

***

Уже неделю, как еду в подвозке с одним и тем же таксистом. Верующий таймани (йеменец), приветливый и спокойный. Радио на религиозном канале, где всё время – или молитвы с комментариями, или хасидские песни. Мне это не мешает: я занята со своими подопечными. Изредка обмениваемся ничего не значащими фразами.

Сегодня мой «возница», слушая что-то по своему радио, мне говорит: «…И никто, ни Биби, ни его кабинет, ни генералы не смогут победить в этой войне!»

У меня отвисает челюсть, а он продолжает.

«Только Всевышний (бе эзрат ха-Шем) приведёт нас к желанной победе! Только благодаря Ему, наш народ жив и будет жить!»

Я кивнула… Вступать в рассуждения с религиозным человеком дело бесполезное. Хоть и с трудом удержалась, чтоб не спросить:

— А где ж тогда был Всевышний 7-го октября? Где Он был, когда чудовища убивали невинных людей, отрезали головы младенцам, живьём запекали их в духовке на глазах у родителей, стреляли в животы беременным женщинам, вспарывали им животы, насиловали девочек, расчленяли их? Где Он тогда был, почему не помог? Вечный вопрос, тот же, что и о шести миллионах…

Конечно, мы победим эту чёрную нечисть. Благодаря нашей армии, нашим солдатам-героям. Однозначно.

Народ такой у нас… удивительный и особенный. Если учесть, что в мирное время все спорят и грызутся, в час беды – все едины. Нет ни правых, ни левых, ни серо-бурых в крапинку. Если на призывные пункты приходит не сто процентов призывников, а сто пятьдесят-двести процентов. Где ещё такое?! Да нигде! Маленький Израиль отдувается за весь мир, который загажен мусульманской нечистью.

Каждый день просыпаюсь и, вспомнив, что у нас война, настроение падает, хуже некуда. Гибнут наши солдаты – молодые, красивые, улыбчивые, полные жизни и планов. Нет ничего страшнее в жизни, чем то, когда родители должны хоронить своих детей. Остальное всё мелочи.

И пусть уже Всевышний нам, наконец, поможет!

Мириам Свердлов

Фото автора