Юрий ФРИДМАН-САРИД | Отвести душу

Отвести душу

ЕГИПТЯНИН

За время своей жизни в Латвии я объездил почти всю Европу. У моей жены Айи было небольшое, но вполне успешное турбюро, и она знала все ходы-выходы турбизнеса. Схема наших поездок была отработана. Берлинский аэропорт Tegel – это хаб, откуда в сезон вылетают чартерные рейсы на все основные европейские курорты. Айя проверяла, когда происходит массовый вылет таких чартеров, мы прилетали в Tegel накануне и шли на третий этаж, где расположены турагентства «в последнюю минуту» – там можно было купить «горящий» пакет «гостиница + перелет» на завтрашний день чуть ли не по себестоимости. Ночь мы проводили в гостинице аэропорта, а наутро летели в выбранное накануне место. Кроме серьезной экономии, в этой схеме был еще элемент приключения: каждый раз, вылетая в Берлин, мы не знали, где окажемся на следующий день.

В одну из первых наших поездок по прибытии в Tegel мы и зашли в такое агентство – уж и не помню, почему выбрали тогда именно его. Хозяин, лет сорока, явно ближневосточного происхождения, приветствовал нас на безукоризненном немецком – на котором я не говорю совсем, но которым прекрасно владеет Айя. Соответственно, она и повела переговоры.

Пока они обсуждали предлагаемые варианты, я наблюдал за хозяином турагентства. Он вел себя очень по-европейски, по-немецки – учтиво, сдержанно, отстраненно-вежливо; с деловой, ничего не значащей улыбкой одними губами. И одет был соответственно: темный костюм и белая рубашка с темным одноцветным галстуком – стандартный невыразительный костюм немецкого/европейского клерка. Немец во всем – кроме разве что внешности.

После десяти примерно минут обсуждения Айя нашла, наконец, приемлемый вариант и, повернувшись ко мне, спросила:

– Ну что, полетим на Канары?

– Йа-алла! – заорал я, воздев руки к небу, – конечно, полетим!

Как вы понимаете, это была естественная реакция нормального израильтянина – тем более, не один год прожившего в тайманском квартале.

Но мы были не в Израиле.

Хозяин открыл рот и уставился на меня огромными черными глазами.

– Кто вы, откуда вы? – спросил он, перейдя на английский.

– Я израильтянин, – ответил я с некоторым вызовом, улыбаясь. Реакция могла быть любой.

Хозяин счастливо улыбнулся в ответ и, выйдя из-за стола, протянул мне руку и представился:

– Ахмед. Я из Египта. Ма шломха?

Я назвал себя и мы пожали руки. Ахмед, к нашему удивлению, подошел к двери офиса и запер ее на ключ. После чего достал откуда-то бутылку воды, стаканы, тарелочку с каким-то немудреным угощением – все, что на тот момент было у него в офисе. Затем, для начала беседы, сообщил мне, что палестинцев он на дух не выносит и что они вообще не арабы.

Это был пароль. Я смог расслабиться.

После этого Ахмед, так же счастливо улыбаясь, вывалил на меня немалый запас ивритских слов и выражений – давно, еще в Египте, он собирался заниматься турбизнесом с израильтянами на Синае и даже взял по такому случаю курс разговорного иврита. Я, со своей стороны, ответил подборкой из арабского матерного фольклора – также не бедной. И каждое слово на родном языке он встречал с бурным, неподдельным восторгом.

Метаморфоза была фантастической. В одну секунду Ахмед из сдержанного, чопорного немца превратился в араба, принимающего у себя неожиданно встретившегося земляка. Мы хохотали, размахивали руками и оба чувствовали себя, как там. У себя на Ближнем Востоке. Дома.

Айя, не понимающая, что происходит, была в шоке… Прощание – на немецком, английском, иврите и арабском, с благословениями и пожеланиями – было более, чем теплым.

Надо ли говорить, что все наши следующие путешествия по берлинскому варианту шли только через Ахмеда, и что без сувениров и гостинцев мы у него не появлялись? Но это уже совсем другая история…

ШОТЛАНДЕЦ

В тот субботний вечер я заглянул в Bites Blues Club – джазовое кафе на улице Дзирнаву – выпить рюмку коньяку, пару чашек кофе и послушать живую музыку. У них был неплохой оркестр, к тому же в конце недели там регулярно выступали американские солисты, как правило, из Чикаго. И, разумеется, почти всегда – не**ы. Не звезды, конечно, но блюз в не**итянском исполнении плохим не бывает. Пришел я почти за час до концерта, занять место поудобнее – спиной к стене и лицом к маленькой сцене.

Кафе постепенно заполнялось народом, в основном – постоянными посетителями. Высокий мужчина в такой же, как у меня, кожаной ковбойской шляпе, подошел к моему столику и по-английски поинтересовался, не занято ли. Хотя свободных мест в кафе еще хватало, он выбрал именно мое соседство – очевидно, одинаковые шляпы и возрастная категория подразумевали некоторое родство душ и сходные взгляды на жизнь.

Он сел напротив меня и заказал пиво. Мы перебросились парой фраз. Сосед оказался приехавшим в Латвию по делам шотландцем – это объясняло незнакомый акцент в его английском. Я, в свою очередь, представился, как живущий в Латвии израильтянин – все прожитые в Риге годы я позиционировал себя именно так. Слово «Израиль» не вызвало у шотландца никакой реакции – ни положительной, ни, впрочем, и отрицательной. Он коротко кивнул, приняв это к сведению.

За столиком напротив тоже послышалась английская речь – там уселась шумная компания молодых англичан, человек пять или шесть, уже подвыпивших. С вхождением Прибалтики в Евросоюз у английских пролетариев вошло в моду устраивать на уикэнды мальчишники в Риге – слухи о недорогом пиве и красивых недорогих девочках распространились быстро – и с весны до осени чуть ли не каждые выходные центр Риги, в особенности Старый Город, был переполнен прилетевшим дешевыми чартерами пьяным британским быдлом. Судя по всему, подобная компания и завалилась по ошибке в Bites Blues.

Услышав за спиной британский английский, шотландец развернулся вполоборота. Он выпрямился, ноздри его раздулись. Не глядя на англичан, он бросил в пространство короткую фразу, смысл которой я не уловил. Те негодующе зашумели: заявление явно было для них оскорбительным. Шотландец добавил – англичане закричали наперебой. Я с трудом понимал едва ли половину: такому сленгу в английской школе не обучали. Общий смысл, однако, был ясен – застарелая шотландско-английская вражда. Мой сосед был правильным шотландским националистом и, встретив врага на нейтральной территории, решил отвести душу.

С каждой фразой шотландца обстановка накалялась, и, когда он упомянул английскую королеву, в воздухе отчетливо запахло мордобоем.

– Мужик, – сказал я, когда он сделал паузу, – если будет драка – я с тобой. Спину прикрою.

– А ты здесь при чем? – удивился разгоряченный горец, готовый к бою. – Не вмешивайся. Это наши разборки.

Я посмотрел ему в глаза и произнес самым серьезным тоном:

– Они мне за британский мандат в Палестине ответят!

До шотландца дошло не сразу. Потом он ухмыльнулся, кивнул головой и, перегнувшись через стол, хлопнул меня по плечу. Союз был заключен. Враг моего врага – мой друг.

Великая битва, однако, не состоялась – на сцену вышли музыканты. Британцы, прошипев на прощанье пару «факов», ушли минут через десять – свободных девочек не наблюдалось, а блюз явно был не их музыкой, по крайней мере, в этот вечер.

Блюз закончился. Мы с шотландцем встали из-за стола, одинаковым движением поправили наши кожаные шляпы и молча пожали друг другу руки.

ОТВЕСТИ ДУШУ

Иду на прием к глазному – правый глаз мутный совсем стал.

Захожу. Врач – седой улыбчивый ашкеназ моих лет, судя по фамилии – йеке (немецкий еврей).

Я в своем обычном прикиде: шальвары «алибаба», индийская рубаха, матерчатая сумка через плечо. И борода в косичку заплетена.

– Ты что, хиппи? – спрашивает. И смеется.

– Да можно сказать и так – отвечаю.

– По Индиям да Тибетам ездишь?

– Да вот не получилось… все больше по Европе да Америке… Но все равно – хиппи.

Полюбовался доктор на мои зенки, выписывает направление в больницу.

– У тебя частная страховка есть?

– Нет, – отвечаю, – для хиппи это слишком буржуазно!

Засмеялся доктор, оценил.

Расстались по-приятельски. Надо будет при случае еще раз к нему подойти, за жизнь поговорить…

***

Старую свою бошку я брею наголо – можете полюбоваться на фотографии. А после бритья, поскольку кожа у меня на черепе нежная и чувствительная, как и я сам, привык я умащивать ее специальным марокканским маслом. А перед означенным умащиванием обычно обтираю свежевыбритую – но не каким-нибудь лосьоном после бритья, а водкой обыкновенной (прошу прощения за интимные детали). Оно и дешевле.

По случаю окончания очередной бутылки зашел я в «русский» магазинчик на отшибе, куда раньше не заглядывал. Магазинчик маленький, но выбор алкоголя внушительный, и весьма.

Устав разглядывать ценники на бутылках, спросил я немолодую продавщицу классического советского облика, какая водка самая дешевая.

Господи, с каким давно забытым пониманием и сочувствием она на меня посмотрела! И она, и пара потертого вида мужиков, отиравшихся у прилавка.

Как в те далекие, далекие годы…

Самая дешевая водка немедленно была мне представлена. Чтобы не выйти из образа, выгреб из кошелька всю мелочь, пересчитал, а уже потом со вздохом добавил к ней мятую купюру. После чего с просветленным лицом аккуратно уложил драгоценность в рюкзачок – под сочувственными взглядами мужиков и продавщицы.

Сообщать им, что водка нужна мне для наружного употребления, разумеется, я не стал…

***

Покупаю в магазине «Goa» очередные шальвары-алибаба – это у которых широченная мотня ниже колен свисает. Летом только в таких и хожу.

Вытряхиваю из кошелька на прилавок все монеты. Кучка собралась немаленькая, вроде бы должно хватить.

Совсем молоденькая продавщица старательно пересчитывает.

– Что поделать, – говорю озабоченно, оглаживая косичку в бороде, – красота требует денег…

Девочка под прилавок рухнула.

ТУРЧАНКА

Я познакомился с ней в Австрии, на горнолыжном курорте – уже не помню его название. Жил я тогда в Латвии. Моя жена Айя, турагент, отправляла на этот курорт лыжников, и мы поехали туда, как в отпуск, с одной из групп.

Мы жили в небольшом отеле, и на первом завтраке в гостиничном ресторанчике, который правильнее было назвать буфетом, Айя, прекрасно знавшая немецкий, отправилась к окормлявшей нас хозяйке отеля – договориться насчет прокорма для меня. О настоящем кашруте речь не шла – но свинину я не ел и мясного с молочным не смешивал.

Помощница хозяйки, молодая турчанка, услышав, что кто-то из латвийской группы не ест свинину, радостно улыбнулась и подошла посмотреть, кто это такой. Узнав, что я израильтянин, она заулыбалась еще шире и на хорошем английском пообещала обеспечить меня соответствующим питанием. И обеспечила: все время, что мы жили там, она следила, чтобы мне было, что есть – и сама, как только мы садились за стол, несла мне приготовленные отдельно блюда.

Горные лыжи – не мой спорт. При том, что на горе, под которой располагался курорт и на которую каждое утро поднималась группа, была и трасса для начинающих – я очень боялся за свои битые-перебитые колени и позвоночник. Достаточно было одной случайной травмы – и я бы уже не смог тренировать и тренироваться. Поэтому на гору я не поднимался, а проводил время, гуляя по курорту и наслаждаясь свежим воздухом, или ездил на поезде в долину, в город.

Во время одной из прогулок, уже перед самым отъездом, на улице ко мне, улыбаясь, подошла турчанка – у нее был свободный день. Мы пошли вместе, и она рассказала о себе. Она была студенткой, училась в городе в университете, а в отеле подрабатывала. Жаловалась, как ей тяжело жить среди австрийцев – закрытых, холодных и высокомерных. Других турок, кроме нее, на курорте не было. Рассказывала она мне это, как земляку – своему, понимающему. Я и правда очень хорошо ее понимал: я и сам невероятно тосковал в Латвии по Израилю – при том, что у меня была и семья, и друзья, и ученики. Там, в Австрии, я тоже ощущал себя совершеннейшим чужаком – чувство, которое не возникало у меня ни в Греции, ни в Италии, ни в Испании. А у турчанки в этом австрийском городишке не было никого, и не с кем было даже поделиться, некому выговориться…

Хорошо помню это мгновенно возникшее ощущение особого южного, средиземноморского родства, которое она излучала. Я был земляком – я ведь жил на бывшей территории Османской империи – и тоже не ел свинину. Почти что брат.

Надеюсь, я смог дать ей тогда хоть чуточку тепла, которого ей так не хватало…

Юрий Фридман-Сарид