Юрий ФРИДМАН-САРИД | Ностальгическое

НОСТАЛЬГИЧЕСКОЕ

В том далеком городе, где мостовая долго не высыхала
после дождя, где ругались соседи за стенкой тонкой,
где в булочной на углу свежеиспеченную теплую халу
пергидрольная продавщица именовала «плетенкой»;
в том краю, где самой надежной валютой была бутылка,
но за вражеский доллар светила валютчику зона;
где учитель в школе выписывал нерадивому по затылку,
где сапоги носили кирзовые и ватник демисезонный;
в той стране, где народ выдавал на-гора чугуна и стали,
и балет был прекрасен, и космонавты тоже не оплошали;
где в дощатом сортире, на корточках сидя, газеты читали,
а в калашном ряду – часовые родины с «калашами» –
там нескладной жизни своей я прожил добрую половину –
такую добрую-добрую, что и быть не могла добрее.
Я покинул ее насовсем, ушел с головой повинной –
после того, как выяснилось, что виноваты во всем евреи.
Той страны уже нет – растворилась она, как приснившийся морок.
Я уже не приеду взглянуть на ее разукрашенную могилу…
Я в другой стране каждое утро, проснувшись, танцую «Семь-сорок»,
а по шабатам и праздникам исполняю «Хава Нагилу».

УНИКАЛЬНЫЙ ЗНАЧОК

В 80-е годы выписывал я лучший юмористический журнал на русском языке – журнал «Корея». Северокорейский, естественно. Посвященный замечательной жизни в этой замечательной стране. И тем, благодаря кому она была такой замечательной – Великому Вождю товарищу Ким Ир Сену и Любимому Руководителю товарищу Ким Чен Иру – это их официальные титулы. (Оба уже ушли в мир иной, что не может не радовать – пережил-таки обоих!). А также великому и всепобеждающему учению чучхе. Статьи и прочие тексты в журнале были написаны русским языком эпической силы.

Например:

«Буйно колосится рис под лучами тезисов по аграрному вопросу»;

«Мангендэ деревня, где родился родной вождь, вынашивая замысел о революции»;

«Ким Ир Сен в 9 лет с рогаткой в руках впервые выступил против японской военщины и защитил односельчан от произвола колонизаторов»;

«Когда страна находилась под военной оккупацией японского империализма, Ким Ир Сен организовал вооруженный отряд, опираясь на два пистолета, полученные в наследство от отца»… – и т.п.

Мне самому больше всего запомнилось:

«Великий вождь отдал приказ, и равнина вмиг покрылась грязными трупами врагов»;

концертный номер – соло на губной гармонике «Два друга подверглись критике», –

и, разумеется, великая революционная опера «Море крови».

Сами понимаете, что каждый очередной номер журнала я ждал с трепетом и предвкушением. Была у меня идея написать им письмо о моей неизбывной мечте: своими глазами увидеть страну чучхе и побывать в Мангендэ – где родился Великий Вождь. В гости напроситься, ясен пень. Но – не сложилось…

Те, кто держал журнал в руках, помнят, что у всех без исключения счастливых корейцев, запечатленных на фотографиях, на левой стороне обязательного синего кителя был пришпилен значок с изображением Ким Ир Сена. Типа нашего октябрятского, с Вовочкой, только круглый. И лик помордастей, само собой.

Так вот, в один прекрасный день узнаю, что Большой симфонический оркестр Ленинградской филармонии едет в Северную Корею на гастроли. А в этом оркестре было у меня пара приятелей – от них про гастроли и узнал. Скрипачи. Евреи, естественно, но выездные, проверенные. (Хотя и это не спасало – за бугром частенько тогда артисты родине изменяли и в бега пускались. Но других таких все равно негде взять было, да и семьи в заложниках оставались). Короче, попросил я мужиков привезти мне такой значок. С Ким Ир Сеном. Ну, нет проблем – обещали. Жду.

Возвращается, наконец, долгожданный оркестр с гастролей – есть значок, приезжай! Хватаю бутылку, несусь в предвкушении. И рассказывают мне мои скрипачи дивный совершенно сюжет.

Возят их по Корее естественно, под конвоем и в полной изоляции. От местного населения. Гостиница – концерт – гостиница – экскурсия – концерт. В магазин – значок обещанный купить или сувениры какие – не выйти. Да и магазинов никаких нет, все по карточкам. Коммунизм. Короче, просекли честные дружбаны мои эту фишку, и в самом начале поездки спросили переводчицу – как бы им такой вот значок замечательный с Великим Вождем приобрести. (У переводчицы, конечно, там, где у нормальных женщин левая грудь – свой значок. На него и показали).

Переводчица взволновалась чрезвычайно, записала что-то в блокнот и сообщила, что всенепременно передаст по инстанции. И – тишина. Гастроли идут к концу уже, а значка моего нет как нет. Напомнили. Переводчица отвечает – не волнуйтесь, дескать, вопрос решается. И опять – тишина.

Последний день. Собрали вещи, везут в аэропорт. Рано почему-то везут, до рейса еще куча времени. Нет значка.

А в аэропорту, уже у самолета, просят корейские товарищи, чтобы оркестр построился. В шеренгу. Построились – со смехуечками и прибаутками, – что-то еще будет? И тут выходит перед строем очень ответственный военный товарищ и держит речь.

Что носить на грудях значок со светлым образом Великого Вождя – это, соответственно, великая честь. И никаких иностранцев этой чести не удостаивают по определению, потому как не осознают. Но, учитывая, что:

– во-первых, это братские советские товарищи из первой в мире страны социализма;

– во-вторых, эти братские советские товарищи сами обратились с просьбой вручить им эти значки, то есть они да осознают, какая это великая честь –

на высшем уровне (!) принято решение(!) наградить (!) советских музыкантов значками Ким Ир Сена! (Бурные аплодисменты).

После чего, в сопровождении типа адъютанта с коробкой наград – обходит весь строй и каждому, как орден, пришпиливает значок. С рукопожатием. Мой значок, мой! Благодаря любви моей чистой к родине чучхе – наградили весь Большой симфонический!

Так что бы вы думали? – Эти два еврея начали между собой спорить, кто мне значок отдаст. Оценили, гады, оказанную им честь. Не расстаться. Полчаса ругались, пока я уже в бутылку не полез. Жребий в конце концов бросили…

Вот он, значок, на фото. Уникальный. Скоро тридцать лет, как со мной.

ИЗ МОЕЙ ЛАТВИЙСКОЙ ЖИЗНИ. ЗОАР АРГОВ

Окна кухни и спальни квартиры, в которой я жил в Риге, выходили во двор. Летом, в немногие жаркие дни, было душно и приходилось открывать окна — кондиционера, естественно, там не было. А напротив жил младой любитель тяжелого рока и «металла», и акустика во дворе была такая, что как раз на наших окнах фокусировались все звуковые волны — по крайней мере, ощущение было именно такое. Все звонки, а затем и стук в дверь вьюноша игнорировал, а прибегнуть к насилию — в моем статусе иностранца, да еще и тренера по боевухе — было бы слишком опрометчиво, хотя и крайне соблазнительно.

В один прекрасный день, когда децибелы «металла» вновь начали сотрясать двор, я поставил свои колонки на подоконник, направив их на распахнутое окно наглого засранца, и врубил на полную громкость Зоара Аргова, которым (хотя и не только им, конечно) я утолял в Латвии свою тоску по Израилю. Через пару минут «металл» вырубился наглухо. Я мстительно дал жителям двора возможность насладиться всем диском, и только после этого убрал колонки с подоконника.

Во двор вернулась тишина. Судя по всему, «металлист» принял израильскую музыку «мизрахит» за арабскую — каковой она, в сущности, и является — и сопоставил ее с моей бритой башкой и бухарскими кипами, в которых я, как и в Израиле, ходил по Риге (правда, наматывать там на голову тюрбан я все-таки считал излишним). Иметь дело со страшным моджахедом он явно не пожелал…

Великий Зоар Аргов.

Любимая «Ра’ая»…

КАК Я ПОЛУЧАЛ АМЕРИКАНСКУЮ ВИЗУ

Дело давнее. Надо было лететь из Риги в Америку. Дочка жены замуж за американца выходила. За пару лет до того поехала девочка по студенческой визе в Штаты — денег заработать и Америку посмотреть. И съездила: вернулась с двойной любовью. И в Америку влюбилась, и во вполне конкретного американского мальчика. А будучи девицей энергичной и настырной, совершила невероятное: сумела перевестись из таллинской Конкордии, американского балтийского университета – в университет во Флориде, поближе к любимому. (Любимый рядышком, в Алабаме жил). Каковой и закончила благополучно, успев при этом плавно подвести мальчика к предложению руки и сердца. Причем по любви, не по залету. Парень, правда, хорош. Стоил того.

Короче, свадьба в Алабаме – и ехать надо. Только требуется для этого получить такой необходимый документ, как американская виза. В мой израильский, соответственно, паспорт, по которому я и проживал в Латвии. И, прошу заметить – совершенно легально. В самом Израиле в те годы получить американскую визу было не так-то просто, в особенности нашим, выходцам из эсэсэсерии. Поскольку немалый процент израильтян, добравшись до Земли Обетованной №2, всеми правдами – а чаще неправдами – пытался там зацепиться. Вплоть до перехода на нелегальное положение. В связи с чем американское посольство в Тель Авиве (которое штатники столько лет обещают перевести в Иерусалим, да все не переведут никак)* – не церемонясь особо, отказывало тогда в визе немалому числу вполне благонадежных соискателей. Без объяснения причин, естественно. О каковом прискорбном факте и предупредили израильские друзья мои.

Но – делать все равно нечего. Попытка, как говорил незабвенный Лаврентий Палыч – не пытка. Так что заполнил я безразмерную анкету на посольском сайте, честно вписав туда все свои явки, адреса и кликухи, собрал требуемые документы и в назначенный день и час явился в американское посольство. Жена, зная мой нрав, очень просила вести себя там серьезно и солидно.

Прошел в посольство. Рамка, легкий шмон, как положено – не привыкать. Сижу в приемной, жду, когда на собеседование пригласят. Обстановка – как на экзамене. Народ на нервах, шeпотом переговаривается – кому какие вопросы задали, кому визу дали, кого вынесли. Бумажки дрожащими руками перебирают. Чисто экзамен. И слышно, как консульские по-латышски и по-русски – с тяжелым таким акцентом – с соискателями беседуют. Терпеливо так. У большинства латвийцев, кто постарше, с английским совсем плохо. Никак, точнее. Ну ни к чему было советскому человеку языки знать. А меня, как я консульский русский с американским акцентом услышал – смех разобрал. Фильм «Брат-2» вспомнился – он тогда несколько лет, как вышел, крутили по телеку постоянно. И цитировали. Вот и пробило. Сижу, смеюсь чуть не в голос. Народ на меня поглядывает осуждающе. Потому как не проникся серьезностью момента. Ну, у меня по жизни так. Не проникаюсь…

Вызвали меня, наконец. Захожу в кабинку. На морде еще ухмылка играет. Здороваюсь.

Консульша молодая довольно, симпатичная. Причем еврейка, сразу видно. Как паспорт мой израильский взяла – заулыбалась вовсю, как своему. Не формальная american smile – от души. И сразу по-английски заговорила, понятное дело.

– Какова цель Вашей поездки в Юнайтед Стэйтс?

Протягиваю приглашение на свадьбу. (Розовое, глянцевое, с бантиком. Барби-стайл. Не выношу).

– Понимаете – отвечаю, – когда латышская девочка из Риги выходит замуж за американского мальчика из Алабамы – то без одного хотя бы израильтянина тут не обойтись.

Консульша моя рухнула под стол. Когда отсмеялась – вопросов ко мне больше не было. Так, справку о доходах еще глянула. Визу на десять лет дала. Наш человек.

——————————-

*В настоящее время посольство США уже переведено в Иерусалим.

 

ЗАМЕЧАТЕЛЬНАЯ МАЙКА

Когда в далеком 1999-м я уезжал из Израиля – не зная, когда вернусь и смогу ли вернуться вообще – я купил себе перед отъездом майку. На ней был изображен F-16 с магендавидом – эмблемой ВВС Израиля, и надписью: «Аmerica don’t worry – Israel is behind you». Типичная израильская хуцпа.

Разумеется, носить эту майку в Латвии смысла не было, и она ждала своего часа. И дождалась – через несколько лет я-таки полетел в Америку. Еще точнее – в Алабаму. В ту самую «одноэтажную Америку».

Семья Робинсон, которая нас принимала, и их окружение относились к тому кругу людей, которых принято именовать «христианскими фундаменталистами» – протестанты, искренне и глубоко верующие. Библия была их настольной книгой.

Обочины шоссе в тех краях были уставлены билбордами с цитатами из Библии и указателями на различные церкви. По менталитету эти люди напомнили мне наших «вязаных кип».

Разумеется, там, в Алабаме, я почти не снимал эту самую замечательную майку. И меня поразило, как реагировали на нее американцы. Очень многие, прочитав, что «Америка может не беспокоиться, потому что у нее за спиной Израиль», улыбнувшись, подходили ко мне и, удостоверившись, что я действительно израильтянин – пожимали руки, хлопали по плечу и говорили, как они нас любят. Любят Израиль. И это было искренне, очень искренне.

***

Вот и снова пишу, неизвестно зачем и куда –
на деревню, наверно, тому всем известному деду.
Я и сам с этим дедом сравнялся давно по годам,
только вот на деревню пока что никак не приеду.
Может, съезжу однажды и в руки письмо передам.
Здесь все тот же Восток, здесь все та же война и жара;
ощущение странное, будто бы время зависло:
завтра, кажется, будет все то же, что было вчера,
а сегодня – как завтра, и нет ни малейшего смысла
начинать пресловутую новую жизнь с утра.
Как проснешься – идут непрерывные вести с полей:
сводки с фронта, теракты, сирены воздушной тревоги…
Разумеется, просится в рифму команда «Налей!» –
наливаешь и пьешь, и подолгу стоишь на пороге…
Впрочем, сколько ни пей – жизнь точно не станет милей.
Что поделать: она накрывается день ото дня
по народной метафоре – медным начищенным тазом.
Мне, наверно, придется покинуть свои ебеня,
где живу я сейчас. Стариковский веселый маразм –
полагаю, что скоро уже – навестит и меня.
Впрочем, я не один. Человечество сходит с ума:
впечатление, будто находишься где-то в психушке,
но лекарств не дают – санитары ушли по домам.
Все, однако, всерьез – и грохочут без умолка пушки,
рвутся бомбы, ракеты летят, и глобальный бедлам
нарастает и ширится. Скоро прибудет и к вам…

***

«Малую несправедливость в сердце можно утопить в вине, великую несправедливость в мире можно утопить только в крови».

Я уже вспоминал это китайское высказывание на Рош а-Шана, предчувствуя, каким будет предстоящий год. И сейчас оно снова звенит у меня в голове.

И не только потому, что я задвинут на китайщине. И не потому, что за происходящим сейчас в мире очень много Китая – гораздо больше, чем видно на поверхности.

Слишком много несправедливости накопилось сейчас в мире, слишком много… И ее уровень все поднимается и поднимается… Мы, как никто, чувствуем это на себе.

Что ж, не впервой.

Остается только делать, что до́лжно – и будь, что будет.

Потому что не спит и не дремлет Страж Израиля!

Юрий Фридман-Сарид