Ребекка ПАНИШ | Зов самой души

Зов самой души

КОЛЬ НИДРЕЙ

Мне был 21 год, молода, совершенно до наивности глупа, очень капризна и вспыльчива, хотя я думала, что умна и принципиальна. Когда я заканчивала школу, мои родители только недавно шумно развелись, мама осталась с маленькой сестричкой, я жила у бабушки, и больше всего в мои 16-17 лет мне не хватало любви и ласки. Поэтому я сама влюбилась в своего еврейского одноклассника, — безумно, тайно, безответно и совершенно платонически, но настолько сильно, что после школы поехала следом за ним в далекую Сибирь и поступила в тот же институт. Любовь давала мне энергию быть отличницей, а значит, — на виду. Хотя мы просто дружили, я тайно фантазировала о будущем. Но однажды он сказал мне, что встречается с девушкой с другого факультета. Такой шок моя неокрепшая душа не смогла пережить и я, не раздумывая долго забрала документы из института и перевелась на вечерний факультет в другой вуз, а сама пошла работать на завод и жить в заводское общежитие.

В 21 год я «скоропостижно» вышла замуж, познакомившись на дневном сеансе в кинотеатре с молодым офицером. Когда через пару дней он сказал мне, что я ему очень нравлюсь, я ответила, что готова даже выйти за него замуж… Через неделю мы подали заявление в ЗАГС, а через месяц летом уже сыграли свадьбу. Учитывать мои капризы, взрывной характер и упрямство мой муж офицер не стал, поэтому, в семье иногда были мелкие ссоры. Однажды осенью во время такой словесной перепалки мой муж сказал, что не собирается терпеть мои «жидовские фокусы». Я молча собрала сумку и вышла на улицу.

Я дошла почти до окраины Новосибирска с покосившимися старыми хатами, деревянными заборами и крашенными зелеными калитками. Я плакала. Мне было обидно за всех евреек в мире. Уже стемнело, я постучалась в одно окошко, попросилась снять комнату. Милая бабушка впустила меня в дом, налила чаю с медом, потом сказала, что у нее племянник живет, а потом отвела меня через дорогу к одинокой вдове бабе Зине, говоря, что у нее тоже жил один «из ваших»… Баба Зина, седая русская женщина, плотная и высокая с грудями до пупа, — такая действительно коня на скаку остановит, — сразу обняла меня и говорит, не реви, не реви, есть у меня комнатушка, пять рублей будешь платить!

И я вошла в комнатку, где вдоль стены стояли только узкая кровать и этажерка, а напротив кровати стол и стул. В стенку вбиты три больших гвоздя для вешалок с одеждой. Баба Зина говорит, что тут жил «из ваших» сапожник Яков, бывший ссыльный лагерник, репрессированный из Вильнюса, а потом реабилитированный перед самой своей смертью. От него остались вот эта скатерть, пару книг «не на нашем языке», старый патефон и одна пластинка с песней тоже «не на нашем языке». Баба Зина принесла мне постельное белье и одеяло, закрыла деревянные ставни на окнах, и дала в руки свежую горбушку хлеба с вареньем.

Чтобы мне стало веселей, она поставила на патефон пластинку, завела его рукояткой и говорит: «Яков каждую осень слушал на ваш праздник. Не знаешь, какой?». – Я мотаю головой. И вдруг зазвучал такой пронзительно сильный мужской голос, что я поперхнулась этим хлебом. Эта мелодия звучала не только в ушах, висках, она стучала в сердце, и я стала громко взахлеб плакать. И баба Зина тоже. Потом она принесла две рюмки и бутылку самогонки, я не пила, — она обе выпила: за мое здоровье и чтобы не было войны.

«Спи! Утро вечера мудренее», — и баба Зина оставила меня одну. Я разглядывала белую скатерть с голубой каемочкой и бахромой по углам. Мне казалось, что я видела такую же в сундуке у бабушки. Какая странная книга была на этажерке, написана наоборот и задом-наперед! И в конце книги (или в начале?) было написано «SIDUR». Да-да, кажется, все кажется, что у бабушки тоже был в сундуке похожий огромный «гроссбух» с такими же закорючками, по крайней мере я точно видела ежемесячные старые журналы «Советиш Геймланд» на идише, очень похоже…

Я сняла пластинку, чтобы положить её в бумажный синий конверт. На ней было: «Kol Nidray»… И еще что-то про синагогу латинскими буквами по-литовски… Vilnius. Всю ночь я не спала, рано утром с разбитой головой поехала на работу на завод. После работы у проходной меня встречал муж с букетом цветов. Да, мы помирились, заехали за моей сумкой к бабе Зине, муж оставил ей бутылку коньяка. Через пару лет мы все-равно разошлись тихо и мирно, но уже в другом городе, в другой республике. С тех пор прошли многие годы, вся жизнь. Даже среди друзей я знала, что я «из ваших», потому что у них «наши» были совсем другие…

Я меняла города и страны, пока не приехала в Яффо, в Израиль. К тому времени я уже прекрасно знала, что в сундуке у бабушки была не скатерть, а дедушкин Талит. И у меня самой был уже мой личный Сидур (Siddur)- мой молитвенник, подаренный в Кишиневе хабадским раввином Залман-Лейб Абельским. Я уже много раз ходила с ним в нашу синагогу в Яффо, но теперь я взяла его на мой первый в стране Йом Кипур.

Молодая женщина шепотом сказала мне: «Это не то» и молча принесла мне с этажерки другой сидур на Йом Кипур, открыла и пальцем ткнула: «Вот здесь!» И через минуту я вздрогнула, когда одновременно прочитала «КОЛ НИДРЕЙ» и услышала голос кантора и очень давно знакомую мелодию. Я плохо понимала еще, что он поёт, мне трудно было следить сразу и на русском языке, и на иврите, но слезы лились из моих глаз под очками.

Так вот что это такое, Кол Нидрей! Я поняла. Это зов самой души.

КАК Я СДАВАЛА СОПРОМАТ

О своей жизни можно написать рассказов на множество томов. Но сейчас я ограничусь одним коротким воспоминанием. К чему вдруг я именно его вспомнила? А к тому, что сын подарил мне маленький подарок, — в комплекте со стеклянными крышками две очень красивые белые алюминиевые кастрюльки, одна среднего размера и маленькая — цветные расписные узоры на бело-голубом фоне. Пупчик у крышек и ручки-ушки у кастрюль голубые. Поставила варить картошку, а когда хотела снять кастрюлю с огня, чуть не вылила кипяток на себя, так сильно обожгла себе пальцы. Конечно, я чертыхнулась по привычке на этого «горшечника» — мастера кастрюль. Ведь все старые мои кастрюли и сковородки имеют устойчивые ушки и ручки, которые никогда не нагреваются.

Вот и вспомнила. Я училась-училась в Новосибирске, потом замуж вышла, и мы переехали в провинциальный городок Шостка, Сумской области. К счастью, там был филиал электротехнического вуза и даже вечернее отделение, и я перевелась туда, но мне надо было до сдавать сопромат. Получилось все сразу, и переезд, и новая работа, и новое место учебы, да еще дополнительный предмет. И я (днем) пошла просить снисхождения к преподавателю — профессору — немного отложить по времени курсовую по сопромату и экзамен, чтобы я смогла хоть элементарно познакомиться с предметом. В лаборатории сидел (в тренингах!!!) совсем небритый пожилой человек и на рабочем двухтумбовом столе среди книг и вороха бумаг жарил картошку в сковородке на электроплитке. Не глядя, кто вошел в дверь, он приказал мне принести два яйца из холодильника. Этот холодильник еще надо было найти, он стоял за стеллажами с книгами и всякими железками. Так же не глядя, он протянул руку, взял яйца и вбил их в картошку, и только после этого посмотрел на меня.

Наконец, мы познакомились. Я объяснила ситуацию и прошу помощи. Профессор, который скорее был похож на бомжа, протянул мне на выбор список типовых курсовых работ по сопромату, а у меня сжалось сердце: расчет на прочность и прочие параметры мосты-балки-конструкции-деформация-железо-сжатие-соединение… Это было совсем не то, что мне нравилось и что я хотела в своей жизни. Я говорю, что это ужасно трудно и не понятно, — можно что-то другое и женское??? Он вилкой подцепил из сковородки жареную картошку, кинул с рот и ехидно спросил: например, что именно тебе может понравиться? Тут мой взгляд снова упал на эту сковородку, и я говорю, — ну, хотя бы расчет сковородки! Вот, я заметила тогда чертовский блеск в его глазах и ухмылку, но не поняла. И он тут же на промасленном листе бумаги нарисовал мне карандашом сковородку с ручкой.

— Сковородка чугунная пойдет или какая лучше? — спросил он. — А ручку какую хочешь: длинную или короткую?

— Я говорю: не важно, лишь бы не тяжелая, а то правая рука болит.

«Дуракам закон не писан», — сказал профессор и написал мне условие задачи прямо на этом же листе с каплями масла.

Я ушла довольная. Всю неделю я без отдыха изучала мой учебник, а вечерами есть лекции и по другим дисциплинам, потом снова пришла днем к профессору на консультацию. Дверь в лабораторию открыта, вхожу. За стеллажами с книгами стоит простая раскладушка и под армейским тонким одеялом спит учитель… Жил он в лаборатории, ел и спал там же. Один, без семьи…

Так началась моя эпопея с расчетом сковородки. Профессор, смеясь, говорит, что дуракам советы не дает, сама, мол, выбрала такую задачу, ведь любой расчет типовой задачи из учебника есть в любом учебнике в конце книги или в институтских методичках. А моя задача уникальная, я сама и должна её решать. Решала-решала, уже кучу книг других перечитала, кое-как соединила мою чугунную сковородку с той ручкой другого сплава.

Снова прихожу к нему на консультацию. Теперь он добрый, даже мне положил в тарелку жареной картошки, мы поели, я пошла помыть посуду в лабораторной раковине, и мы сели реально впервые серьезно разбираться в сопромате. Он говорит, что с такой ручкой я руки обожгу, искать надо другой материал для неё и делать новый расчет. Дал мне разные таблицы и справочники.

Короче говоря, регулярно через день я шла к нему до или после лекций на вечернем факультете, отчитывалась по моим поискам и новым расчетам, он проверял, находил ошибки и объяснял. Дома я ночами пересчитывала и читала, читала, читала… В том году экзамены я сдала в зимнюю сессию вовремя с остальными студентами, но на «хорошо» и «удовлетворительно». А по сопромату я единственная из всего курса получила пятерку. И да, профессор сказал, что дурам закон не писан, но иногда потом они становятся умнее многих…

СЕМЕЧКИ

Недавно гостила у сестры в Иерусалиме на праздники. При большой трапезе после закусок и рыбных блюд обычно есть перерыв на перекус разных орешков, а у меня еще была пачка жареных подсолнуховых семечек. Люблю я очень эти черные крупные поджаренные семечки, — сейчас новостей всяких разных, чаще очень грустных, море бесконечное, — а эти семечки успокаивают мои нервы или стресс, как сигареты у заядлых курильщиц.

Мы с сестрой говорили о наших родителях, и вдруг я вспомнила одну очень давнюю интересную историю про эти семечки, еще из бывшей советской жизни. Я тогда уже после многих странствий переехала жить к маме в провинциальный молдавский районный центр, имела совсем не плохую и никем не контролируемую работу «начальника» ЖКХ и вот-вот ждала получить свою собственную квартиру. Еще у меня была своя «дача» в поле у опушки леса и на берегу озера, в котором начали разводить и выращивать рыбу. На эти шесть соток мне установили на больших блоках один списанный вагончик, вполне себе удобная комната и кухонька — живи и паши на земле целыми сутками. Дачу свою я тут же «сдала в аренду» семье моих рабочих, они оба работали у меня в бригаде через день и имели свою машину. Конечно же, как и все нормальные молдаване из провинции, были они очень трудолюбивые и умели выращивать большие урожаи овощей и картошки, а также содержать целую армию домашних животных. «Аренду» они мне платили скромную как раз овощами и картошкой на зиму, а я иногда закрывала глаза на замену мужем своей супруги, когда она целиком занималась хозяйством и дома, и на даче.

И вот однажды осенью они привезли мне целых ТРИ больших мешка сырых семечек подсолнуха, — они покупали в районном центре «Заготзерно» комбикорм для своих свиней, а семечки получили просто бесплатно. Что с ними мне делать? И я попросила отвезти это добро домой к моей маме в её старый сарай. Моя мама всю жизнь была простой и скромной учительницей иностранных языков и только что вышла на пенсию, помогая мне воспитывать моего маленького сына, потому что я была загружена работой практически с утра до ночи. Я предложила маме заняться «бизнесом», — пожарить и попытаться продать хотя бы одну сковородку этих семечек.

Часа через три я уже возвращалась с работы мимо маминого дома, который был в центре города у самой почты и почти в школьном дворе: у забора мама стояла возле табуретки с маленькой миской семечек и предлагала угоститься ими всем знакомым. Угоститься!!! Я попыталась объяснить маме, что сегодня была только РЕКЛАМНАЯ акция, и назавтра она достала большую пачку листов из школьных тетрадей, хороший удобный стул и ту же табуретку с большой миской вымытых, высушенных и пожаренных семечек, а также большой и маленький граненые стеклянные стаканы. Я никогда раньше не видела мою маму такой удивлённо-счастливой вечером! С небольшой выручки она накупила нам всем разных деликатесов.

Последующие продажи жареных семечек перешли за стол на рынке рядом с автобусной станцией. Не помню, сколько времени тянулся весь этот бизнес, но был он очень выгоден всей семье и чрезвычайно полезен и интересен моей маме, которая устраивала очные «уроки» английского и румынского языков прямо за прилавком. На днях сын вернулся из милуима на пару дней, и мы вспомнили этот случай. Он уже мало что помнит из своего далекого галутного детства, но как он пару раз стоял с бабушкой на рынке и «от пуза» ел жареные семечки, почему-то помнит!

Ребекка Паниш