Главная / КУЛЬТУРА / КИНО / Михаил Лемхин | Обзор DVD 47

Михаил Лемхин | Обзор DVD 47

Маленький маленький человек

Europa Europa. A film by Agnieszka Holland. 1990. The Criterion Collection. Blu-Ray. (“Европа, Европа”. Режиссёр Агнешка Холланд). На немецком, русском и польском языках с английскими субтитрами.

Little Big Man. A film by Arthur Penn. 1970. Paramount. BluRay. (“Маленький большой человек”. Режиссёр Артур Пенн)

“Европа, Европа” начинается с процедуры обрезания. Это пролог. Обрезание показано подробно, с крупным планом, детским плачем и кровью. Таким образом, Агнешка Холланд представляет нам героя картины – Соломона Переля, мемуарная книга которого положена в основу фильма – и одновременно заводит пружину, которая будет раскручиваться 112 минут экранного времени. Ибо сюжетное напряжение возникает не от того, что Солли, Соломон Перель еврей, а от того что он на восьмой день был лишен кусочка крайней плоти.

В следующий раз мы встречаемся с Солли накануне его тринадцатилетия. Отсюда начинаются экранные приключения героя.

Солли, рослый смазливый подросток, притягивает внимание женщин (и даже по ошибке мужчин), чувствующих, вероятно, его всепоглощающий, жадный к ним интерес. Режиссёру замечательно удаётся это напряжение, эта атмосфера с явственным запахом желёз внутренней секреции, возникающая всякий раз, когда Солли сталкивается на сюжетном пути с очередным существом женского пола. Я не для эпатажа выбираю такие слова. Я стараюсь точнее обозначить происходящее на экране: в каждом конкретном случае зрителю ясно, чем именно интересуется наш подросток, тем более что никакие другие струны в душе юного героя вовсе не задеты.

Польская девушка-билетёрша, молоденькая воспитательница из советского детского дома, немецкий солдат-гомосексуалист, немолодая с заострённым личиком и сжатыми зубами фашистская функционерша – (эта единственная получит своё и даст возможность Солли испытать себя на сексуальном поприще), – и опять девочка-подросток, немка, требующая от Солли именно того, о чём он так страстно мечтает сам.

Альманах

Простодушный Солли кажется не озабочен ничем иным в жизни, кроме влечений плоти, хотя жизнь его и не балует.

После погрома, в котором погибает сестра Солли, семья бежит из маленького немецкого городка в Польшу, в Лодзь. Но вскоре – в августе 1939-го – в Западную Польшу вступают немцы. Отец пытается спасти детей, он настаивает, чтобы Солли и его старший брат уходили на восток. В перипетиях побега братья теряют друг друга, и Солли, переправившись через реку, оказывается один на территории, оккупированной советскими войсками.

Начинается его коммунистический период – с товарищем Сталиным в сердце и томлением по молодой учительнице во всех прочих участках его здорового организма. Но судьба не даёт возможности юному Солли разрешить это томление. 22-е июня 1941 года разлучает молодую коммунистку и новоиспечённого комсомольца – грузовик уносится по пыльной дороге, она кричит, протягивая руки, привстаёт в кузове, он, спотыкаясь и плача, бежит за машиной…

А через несколько часов он вступает в свой – пятилетний – фашистский период.

Воспользовавшись превосходным знанием языка, Солли выдаёт себя за немца, рассказывает историю гибели “своей” немецкой семьи, трогает сердце командира и становится сыном полка.

Однако если перевоплощение Солли, юноши, отпраздновавшего Бар-Мицву, сына уважаемого владельца обувной лавки, в комсомольца-атеиста прошло гладко, то новое превращение наталкивается на, казалось бы, непреодолимое препятствие – обрезание.

Интеллигентный солдат-гомосексуалист по имени Роберт вскоре обнаруживает дефективность своего нового сотоварища, но не выдаёт его. А дальше, по иронии судьбы, Солли – теперь его зовут Юп – становится военным героем и, усыновлённый одним из офицеров, отправляется в Германию, в привилегированную школу.

Солли везёт раз за разом. И по дороге в Берлин – опять везение – в вагоне поезда сопровождающая юного героя дама не проявляет должной бдительности и в темноте, стеная и вскрикивая, не замечает его страшного принципиального изъяна.

В Берлине Солли-Юп становится отличным курсантом, образцовым учеником, объектом сексуального интереса хорошенькой девушки (думаю, не стоит и говорить, что интерес этот взаимный), и даже строгий учитель, объясняющий студентам, чем отличается череп еврея от черепа немца, после недолгих размышлений квалифицирует Юпа представителем арийского типа. Солли почти сливается со своими новыми товарищами. Он даже, как и остальные, не может сдержать слёз, узнав об окружении немецкой армии под Сталинградом.

Всё было бы хорошо, и он бы слился совсем, если бы не его изъян.

Приспособившись избегать неприятных ситуаций (в раздевалке, у врача), Солли более всего озабочен отношениями с девушкой, которая страстно желает исполнить свой патриотический долг и родить стране нового солдата. Солли не заглядывает так далеко вперёд, его интересует лишь начало процесса, но придумать он ничего не может. Хотя и старается. Зашивает проклятую кожицу в надежде, что она срастётся, мучается, ходит враскорячку. А девочка, поняв, что от Солли ей ничего не добиться, выбирает для исполнения патриотического долга другого курсанта.

Так или иначе, война и сюжет близятся к завершению. Под пулями обеих сторон наш патентованный ариец перебегает к побеждающему противнику, к врагам-друзьям. И вот уже советский офицер допрашивает Солли. “Я не немец, – объясняет Солли офицеру, – я еврей”. На что офицер ему отвечает вполне резонно: “Евреи – вот они”, показывая на измождённых в арестантской одежде людей, только что выпущенных из-за колючей проволоки, и вручает одному из них пистолет: “На, расстреляй фашиста”.

Пистолет уже поднят для выстрела, но тут из толпы освобождённых узников появляется человек, готовый вступиться за странного немецкого солдата – это Исаак, потерянный в 39-м году на переправе брат Солли.

Сюжет завершается: обрезанные Солли и Исаак ночью, в дождь под прекрасным небом свободно, никого не боясь, писают крест накрест из противоположных углов кадра.

Сюжет исчерпан, но фильм ещё не окончен.

Альманах

В заключительном кадре мы видим настоящего Соломона Переля – титры сообщают, что по окончании войны он поселился в Израиле.

Среди каких-то кустов на берегу стоит невысокий плотный мужчина. “Как хорошо и как приятно жить с братьями вместе”, – негромко поёт Соломон Перель, глядя с экрана в зал.

Этими словами – первой строкой 132 Псалма – заканчивается фильм.

***

Каждый из нас читал классические истории о приключениях юноши, выброшенного судьбой в большой и не очень дружелюбный мир. Величина мира и мера его недружественности, разумеется, менялись от века к веку. Но что за дело героям Самуэля Ричардсона и Генри Филдинга в их 18 веке, что за дело героям Диккенса в их 19 веке до проблем века 20-го? У них там, и в 18-м, и в 19-м, тоже хватало своего, и мы, открывая книгу, не взвешиваем на весах их тяготы, соотнося с неким нынешним эталоном страданий.

Истории эти можно было бы назвать, пользуясь выражением Томаса Харди, “романами характеров и среды”. В зависимости от вкуса и особенностей таланта того или иного писателя, одиссея героя либо предлагала читателям картину общества, в котором они живут, либо рассказывала о развитии человеческого характера, прошедшего через испытания судьбой.

Не был этот сюжет забыт и литераторами 20 века, и даже молодое искусство кино не прошло мимо него.

Артур Пенн

В 1969 году Артур Пенн взялся экранизировать роман Томаса Бергера “Маленький большой человек”, который, хотя и напечатан был всего за шесть лет до того, успел приобрести статус современной классики. В 1970 году фильм Артура Пенна был закончен и вышел в прокат.

С Джеком Креббом, героем Артура Пенна, тоже случается всякое. Он, сирота, попадает в плен к индейцам, ждёт смерти, но становится полноправным членом их семьи, из индейца он опять превращается в бледнолицего, затем его усыновляет пастор (как говорит Джек Кребб: “Начинается христианский период моей жизни”), потом он – ковбой, вскоре – бизнесмен и опять индеец…

Похоже, не правда ли, на эпопею Солли-Юпа Переля?

Кроме сюжетной близости искушенный зритель, несомненно, подметит и сходные ситуации, развёрнутые в фильме “Европа, Европа” в довольно похожие эпизоды (я не боюсь ступать на скользкую тропинку сравнений, имея ввиду, что фильм “Маленький большой человек” – один из общепризнанных шедевров, и представить себе, что Агнешке Холланд не случилось посмотреть эту картину просто немыслимо). Я не собираюсь сопоставлять две картины эпизод за эпизодом, но один пример хочу привести.

Агнешка Холланд

В “Европе…” Солли-Юп за время одного только боя трижды меняет маску: он начинает его немцем, затем, разговаривая по полевому телефону с советскими солдатами, становится евреем, а затем опять немцем и даже немецким военным героем.

В “Маленьком большом человеке” вождь племени шайенов говорит Джеку, что никто его не осудит, если он останется в стороне от боя с белыми кавалеристами. Юный “индеец” отказывается от этого предложения и даже произносит патетическую тираду, но во время побоища трусит, паникует, бежит и, в конце концов, стирает со своего лица краску, становится белым.

В течение нескольких минут оба героя меняют маски на противоположные, иного цвета. И в том, и в другом случаях мы имеем дело с эпизодами, несущими символическую нагрузку.

Что такое национальная самоидентификация?

Что чему предшествует? Ощущение себя частью какой-то национальной группы предшествует ли тому, что мы называем моралью, или нравственный закон, кантовский категорический императив, действительно та основа, на которой размещается вся целиком постройка нашей личности? Эта как будто бы довольно отвлеченная проблема, несомненно, волнует и Артура Пенна и Агнешку Холланд. И в том и в другом фильмах она вплетена в самую структуру повествования, а Агнешка Холланд, даже завершив сюжет, не удовлетворяется эмоционально-образным ответом и заканчивает фильм однозначной декларацией.

***

Кажется, теперь самое время разобраться – что же хотела сказать нам режиссёр фильма “Европа, Европа”, с чем мы остаёмся, посмотрев картину.

Первым делом стоит, вероятно, очертить границы.

Не вызывает сомнений, что Агнешка Холланд сосредоточила своё внимание не на “среде”, а на “характере”. Вряд ли эпопея Соломона Переля развернута, чтобы сообщить нечто новое о годах фашизма в Германии, о предвоенной Польше или СССР. Наоборот, Агнешка Холланд, повествуя о скитаниях героя, рассчитывает на то, что обстановка нам известна, режиссёр не объясняет, не исследует, не воссоздаёт быт, а его просто обозначает, рассчитывая на зрительское квалифицированное соучастие.

Итак, “среда” отпадает. Но вот, что странно, фильм “Европа, Европа” только с большой натяжкой можно отнести и к “роману характеров”. Проблема в том, что характер героя не развивается. Герой всё время играет кого-то. Играет прямо-таки по Станиславскому, с полным перевоплощением. Открывая новую роль, он как бы девственно чист. Это удивляет и даже пугает – но таким Солли предстаёт перед зрителями, и, поверив режиссёру, нам остаётся лишь размышлять о причинах, породивших такого индивидуума. Связано ли это с неустойчивым положением человека на стыке культур – еврейской, немецкой и польской – человека, выпущенного из футляра механически воспринятого иудаизма и не нашедшего никаких опор, бесхребетного человека, попадающего в силовое поле сталинского или фашистского тоталитаризма? Или это особый случай, аномалия, психическое отклонение? Или, может быть, Агнешка Холланд полагает, что нынешний человек, человек 20-го века, вообще таков и нечему здесь удивляться?

Узнав, что Роберт (солдат, открывший его тайну) был до войны актёром, Солли-Юп спрашивает: “А трудно играть других людей?” “Это гораздо проще, чем быть самим собой”, – отвечает Роберт.

Вероятно, если бы Солли не отстал от грузовика, увозившего обитателей детского дома, он так бы и прожил жизнь комсомольца, коммуниста, совслужащего. А если бы не обрезание, какие ещё были препятствия на пути превращения Солли в настоящего фашиста? Да, в его снах появляется прошлое, но только потому, что оно тянет его в бездну, в могилу. Как бы сложилась жизнь Солли-фашиста – я не знаю. Но это была бы другая жизнь, и Солли был к ней готов.

Выходит, единственное, что определяет национальную идентификацию Солли – это обрезание. Если бы не обрезание, что мешало бы ему слиться с курсантами, если бы не обрезание, можно было бы смело ходить к врачу, в любой момент облегчаться в сортире, плескаться в душевой и помогать немецким девочкам, девушкам и женщинам в исполнении их патриотического долга.

Когда Агнешка Холланд показывает нам Соломона Переля в Израиле, а с экрана звучат слова о том, как хорошо и как приятно жить с братьями, мы должны поверить, будто наконец-то Солли осознал себя и теперь он никого не играет. А случись Солли прожить жизнь коммуниста или фашиста – он играл бы кого-то, играл бы роль.

Но можно ли это назвать ролью, если бы он – коммунистом ли, фашистом ли – отыграл до конца пьесу своей жизни?

Он бы окончил советский вуз, стал бы инженером, либо переводил бы на русский язык замечательные произведения писателей ГДР и, возможно, благополучно помер бы до 1985 года, а если нет, ходил бы с портретом Сталина на демонстрацию, плечом к плечу с Умалатовой, Анпиловым и Лимоновым, а может быть приспособился бы, скажем, как ловчила-Познер. И что же, он всё играл бы, играл бы роль и не был бы собой?

Ну, а если бы не его изъян и Солли-Юп окончил бы с отличием гитлерюгенд, отправился бы на фронт и погиб в бою – это была бы роль? А если бы он, Солли, такой какой он есть, облаченный в фашистскую форму обрезанный Соломон Перель, перебегая погиб бы и был бы похоронен в одной могиле со своими полковыми товарищами, он что, умер бы в театре?

По этой логике выходит, что связь Солли с самим собой, Ариаднина нить, так сказать – срезанный с его полового органа кусочек кожи. Без этой нити, выходит, он не найдёт себя?

Не знаю. Трудно поверить.

И вообще, что же делать в такой ситуации женщине?

Мне не хотелось бы здесь завязнуть. Сказать мне больше нечего, все вопросительные знаки я уже расставил.

Вот, ещё только два слова.

В фильме Артура Пенна проходя через все свои периоды, переживая любые трансформации – белым, индейцем, жуликом, коммерсантом – маленький Джек Кребб остаётся самим собой. Трогательный, смешной, с открытым наивным сердцем, он не говорит о высоких материях, он живёт с людьми и не то чтобы стремится делать добро, он просто не делает зла – это и есть Джек Кребб, его характер, его натура, его личность. Он сопереживает всему живому: лошадям, которых приказал зарезать генерал Джон Армстронг Костнер, лихому ковбою, готовому его, Джека, не задумываясь пристрелить, вождю шайенов Старому Лосю, одноглазому жулику, юной роженице… Маленький Джек остаётся собой – большим человеком.

Привлекательный юноша, герой Агнешки Холланд, каждое из своих перевоплощений начинает с нуля, с позиций вне нравственности, вне морали. Наверное, так бывает. Наверное, так было и на самом деле с его прототипом, с настоящим Соломоном Перелем, который в финальных кадрах картины оказывается небольшого роста человеком, вовсе непохожим на неотразимого сердцееда.

Сравнение напрашивается само. Если Джек Кребб – Маленький Большой человек, то Солли Перель – Маленький Маленький человек. И это не хорошо или плохо. Это просто констатация факта.

Вопрос в том, как мы относимся к этим персонажам.

Я лично ни секунды не скрываю, что мне нравится Джек Кребб и не нравится Солли Перель. Мне только непонятно, что думает по этому поводу Агнешка Холланд – это меня смущает в фильме “Европа, Европа”.

***

Эта статья написана без малого 30 лет назад и тогда же опубликована в ежедневной нью-йоркской газете ”Новое русское слово”. В те поры с тиражом 150 тыс. экземпляров, НРС была крупнейшей в Русском Зарубежье и старейшей в мире газетой на русском языке, непрерывно выходящей с 1910 года.

Газеты этой больше не существует – она закрылась в 2010 году, вскоре после того, как отпраздновала своё столетие.

Вопрос национальной самоидентификации, о котором идёт речь в моей статье, был одним из самых острых для чителелей НРС. Газета возникла как издание, высказывающее взгляды политэмигрантов из царской России. В послереволюционное время НРС трансформировалась в издание антибольшевистское, а в 30-е годы вполне определённо антисоветское. Можно сказать, что газета отражала взгляды первой эмиграции. В послевоенные годы у газеты появилось некоторое количество читателей-эмигрантов второй волны. И хотя эти новые читатели мало в чём сходились с послереволюционными эмигрантами, их присутствие не могло не повлиять на профиль газеты. Но, в любом случае, и первая и вторая эмиграции надеялись на падение советского режима и своё возвращение в Россию. В 70-е годы третья волна эмиграции, в большинстве своём состояла из тех, кто возвращаться в Россию не собирался вне зависимости от будущих возможных перемен (на которые, впрочем, почти никто не надеялся).

Так или иначе, вопрос самоидентификации стоял и пред первой и перед второй и, разумеется, перед третьей волной. “Кто мы – русские или американцы? Наши дети, родившиеся в США, кто они?” – в той или иной форме этот вопрос постоянно задавался и обсуждался первой и второй эмиграциями.

Для третьей эмиграции вопрос о самоидентефикации превратился в совсем уже безумный: “Кто мы – русские, американцы или евреи?”

Как на него ответить? Одни, пытаясь “стать настоящими американцами”, меняли свою еврейскую или русскую фамилию, на нейтральную, такую, которая не звучит как еврейская или русская, тщились избавиться от русского акцента, старались избегать районов, в которых любили селиться эмигранты, не заходили в русские магазины и, разумеется, не читали русских газет. Другие, никогда в России не заходившие в синагоги, становились вдруг усердными иудеями: отмечали еврейские праздники, соблюдали кошер, отправляли своих детей в самые ортодоксальные школы. “Мы – евреи” – говорили они. Третьи принимались настаивать на своей русскости. Мол, я воспитан русской культурой, мой родной язык, язык на котором я думаю – русский. Значит я – русский. Некоторые даже покупали серебряные нательные крестики и начинали посещать православные храмы.

Массовый человек – существо стадное, он чувствует себя потерянным, если не принадлежит какой-то группе. А примкнув, он без большого труда приноравливается к правилам, по которым эта группа живёт. Называйте это конформизмом или пластичностью.

В чём привлекательность стада? Топая вместе со всеми, не нужно задумываться о том куда идёшь.

***

Вскоре после того как, статья «Маленький Маленький Человек» была напечатана в НРС, редакция переслала мне письмо какого-то читателя, по интонации и стилю пожилого человека. По-моему из Денвера. На самом деле письмо было адресовано не мне, а редактору. А тогдашняя редактор НРС Людмила Шакова отфутболила его мне.

В дух словах – о чём было письмо. О неуважении к жертвам Холокоста. О том, что я посмел назвать Соломона Переля «Маленьким Маленьким человеком» да ещё противопоставил ему какого-то кретина Джека Кребба. О том, что автора статьи (меня) видно жареный петух в одно место не клевал, а то бы он (то есть – я) знал, что когда человек спасается от смерти, он готов на всё. И нельзя его за это осуждать, нельзя над ним иронизировать и вообще нельзя иронизировать над евреями.

Готов на всё?.. Нельзя иронизировать над евреями?..

Я собрался было написать автору гневный ответ. Сейчас, порывшись в старых бумагах, я нашел страничку:

“Представьте себя на месте Смоломона Переля. Вот он с остервенением колет штыком мишень с надписью “еврей”. Вы готовы оказаться на этом месте? И знать, что когда-нибудь в далёком, а может быть и недалёком будущем, кто-то – внутренний голос, историк, судья или Господь – спросит у вас: “Почему вы надели фашистскую форму?” Отвечать на этот вопрос будет не стадо, к которому вы пристали, не погонщик, а каждый за себя. И за себя – вы”.

Это одна страничка. Тогда она показалась мне слишком пафосной. Потом что-то меня, слава Богу, отвлекло. На другой день я подумал, что сочиню иронический ответ. Но иронически не получилось. Я отложил письмо в сторону, и оно мне попалось на глаза, наверное, месяца через два. Ну не писать же ответ через два месяца. Так я ничего тогда не написал. И вот пишу сейчас, почти через тридцать лет.

***

Фильм Артура Пенна «Маленький Большой человек» был доступен зрителям на довольно скверного качества DVD, а до этого на кассетах VHS. Издание на диске Blu-Ray даёт возможность увидеть этот замечательный фильм по-настоящему. Изображение резкое, цветопередача очень приличная.

Никаких дополнительных материалов на диске нет.

***

Нынешнее издание фильма Агнешки Холланд «Европа, Европа» можно назвать образцовым. Трансформация выполнена с оригинального негатива. На диске множество интересных дополнительных материалов: интервью с Агнешкой Холланд, интервью с Марко Хофшнайдером, сыгравшем в фильме Соломона Переля, очень интересное интервью с самим Перелем. Кроме этого вы найдёте на диске видео эссе о фильме «Европа, Европа» киноведа Анессы Исдорф.

У вас так же есть возможность посмотреть фильм с закадровым комментарием Агнешки Холланд.

Портреты Артура Пенна и Агнешки Холланд работы Михаила Лемхина

****************************************************

Имеющиеся в продаже книги Михаила Лемхина

Вернуться никуда нельзя

Разговоры о кино, фотографии, живописи и театре.

Предисловие Наума Клеймана.

Издательство «Читатель», Санкт-Петербург, 2012, 480 стр.

Книге присуждён диплом Гильдии кинокритиков и киноведов России.

Цена книги $ 30 (стоимость пересылки внутри США включена).

*******

“Фотограф щёлкает, и птичка вылетает”

Предисловие Вяч. Вс. Иванова, послесловие Юрия Левинга.

Совместное издания «Американского фонда Булата Окуджавы» (Лос-Анджелес) и и-ва «Читатель» (СПб), 2015.

Книга форматом 8,5 на 8,5 дюйма, 78 страниц.

Цена книги $ 35 (стоимость пересылки внутри США включена).

Желающие приобрести книги отправляйте чеки по адресу:

Mikhail Lemkhin 1811 38 Ave., San Francisco, CA 94122

(Не забудьте указать обратный адрес, а так же хотите ли вы, чтобы автор подписал вам книгу).