ПРОИЗВЕДЕНИЯ

Мой давно уже новозеландский друг Гоша - инфантильный хирург-интеллектуал с миниатюрной грудной клетью, наделённый множеством духовных совершенств, но не имеющий твёрдой поступи на пути к природному атлетизму.

Какие чудные мгновенья
дарил волшебный наш роман!
Ты мой источник вдохновенья,
и потому я графоман.

Однажды дьявол пошутить решил
И бедному еврею за страданья,
Он, хитро улыбаясь, предложил
Исполнить три любых его желанья.

И я расскажу, потому что кому-то это, обязательно, надо знать! Но... Если "слухом услышите и не уразумеете, и глазами смотреть будете и не увидите...", я не буду спорить. Итак...

Я огляделся. За то время, что меня здесь не было, ничего не изменилось. Закуренная, достигавшая тридцати метров в длину высоченная пятикомнатная анфилада с лепными потолками была снабжена многими людьми. В романтической атмосфере трезвых, слава Богу, не было. Саша с Любой поднялись из-за стола мне на долгожданную встречу.

До нас доносятся яблоки –
розовые зяблики,
бледно-зеленые круглики.
А мы – городские гуглики,
не дачные и не смелые.

Из всех зверей уровня собачьей общительности и контактности достигают, пожалуй, только мангусты. У нас Маня была более робкая и сдержанная, но шнурки на обуви развязывала мгновенно и виртуозно, любые узлы.

Стихотворения

Год золотой собаки… Я знал в детстве такую. Недолго, но достаточно близко. Это сейчас в каждом городском дворе можно встретить таксу, а во времена моего детства эта гротескная «колбаса» на кривульных ножках была запредельной экзотикой.

На всякий случай, чтобы никто не искал сопоставлений и аналогий с окружающими, для дальнейшего спокойствия персонажа назовём условно его Акакием Акакиевичем. Из тех же соображений опустим ненужные описания его привычек и внешности. Обычный рядовой гражданин в нетерпеливом ожидании скорой пенсии по возрасту, мечтавший хотя бы ещё разок съездить в однажды виденный в советские времена сказочный Крым.