Главная / КУЛЬТУРА / ТЕАТР / Наталья Стефани | Нужна ли дяде Ване новая революция

Наталья Стефани | Нужна ли дяде Ване новая революция

27 июля в Москве прошла протестная акция в поддержку независимых кандидатов в Мосгордуму. Несмотря на то, что предстоящая демонстрация не была согласована с мэрией, для неё было определено место – Площадь Андрея Сахарова, однако лидеры протестного движения заявили, что данная площадка для выражения их требований не подходит и призвали народ идти непосредственно к мэрии на Тверскую. В результате столкновений с полицией, силами Росгвардии и ОМОН пострадали люди как с той, так и с другой стороны. Центр Москвы на много часов был перекрыт, возникли проблемы с движением общественного транспорта, более 1000 человек были арестованы и провели ночь в отделениях полиции. Российское общество разделилось в своём отношении к случившемуся, одни клеймили и обвиняли власть, считая действия правоохранительных структур несоразмерными со степенью вины протестующих, другие возложили ответственность за беспорядки и кровопролитие на оппозицию.

«Свобода, ведущая народ», Эжен Делакруа, 1830, Лувр, Париж

Не остались в стороне и деятели культуры. Одни осудили власть, другие, как, например, директор Театра имени Евгения Вахтангова Кирилл Крок призвали всех задуматься и найти альтернативные варианты для выражения своего несогласия. 31 июля на своей странице в социальной сети Фейсбук Кирилл Крок написал:

«Я до сих пор не могу прийти в себя от того, что произошло в субботу в Москве. Самые благородные цели, самые глупые и несправедливые поступки власти не могут оправдать то, что кто-то кинул клич и спровоцировал людей выйти на митинг, который ни с кем не был согласован. Самые высокие цели под лозунгом «За свободу выборов» не стоят разбитой головы, сломанной ноги простого человека, который просто гулял по Тверской, или поддавшись «революционным призывам» людей, по чьей вине произошли беспорядки, провел ночь в отделении полиции, а не дома. Если каждый будет для себя сам решать – меня власть не устраивает, она плохая и её нужно менять (имеет на это полное право), то это не значит, что он может нарушать любые «неправильные законы» и выходить на несогласованные акции протеста. К чему мы придем дальше? Почему-то организаторы и участники незаконных акций забыли в порыве борьбы, что нарушают статью 17 Конституции РФ, которая прямо говорит: «Осуществление прав и свобод человека и гражданина не должно нарушать права и свободы других лиц». И как быть с перекрытием трасс, нарушением работы общественного транспорта, проведением митингов в неподготовленных для этого местах – это безусловное нарушение прав и свобод других лиц. Слышу все время: «Власть поступает нечестно, нет свободы, нет справедливого суда». Но разве те, кто призывал людей выйти на улицы, зная, что их неправомерные действия приведут к столкновениям с полицией, поступили честно? Поэтому в субботу произошло то, что произошло… Дорогие мои, прошу вас всех, и в первую очередь сторонников столкновений с полицией, задуматься о том, что в России исчерпан лимит на революции всех типов: «достоинств», «роз», и других. В нашей истории много примеров, к чему мы приходили после всего этого. Власть нужно и можно критиковать, она для этого и существует, но призываю всех – за эволюцию отношений в нашей стране».

Кирилл Крок, директор Государственного академического театра им. Е.Вахтангова
Фото Александры Авдеевой

Безусловно, с его стороны такое заявление – это смелый поступок. В театральном мире, где очень сильна либеральная оппозиция, сказать «против ветра» – противопоставить себя большинству. Неудивительно, что в Кирилла Крока тут же «полетели камни», и если отдельные оппоненты придерживались конструктивного диалога, то были и те, кто опустился до вульгарного хамства, в очередной раз демонстрируя, что подчас замшелый консерватор терпимее к чужому мнению, чем отъявленный либерал.

Гегель писал: «История учит лишь тому, что она никогда ничему не научила народы», ему вторил Хаксли: «Уроки истории заключаются в том, что люди ничего не извлекают из уроков истории».

Всё это уже происходило в российской истории. Также непримиримо выступала либеральная оппозиция, также безответственные «борцы с правящим режимом» выводили людей на «мирные» демонстрации, также были те, кто призывал к терпимости и благоразумию во избежание кровопролития.

Не услышали! Как сегодня не слышат и не хотят слышать тех, кто призывает к мирному, конструктивному диалогу с властью.

100 лет назад голоса Максима Горького и Владимира Галактионовича Короленко потонули в яростном хоре несогласных.

В январе 1905 года редактор либерального журнала «Освобождение» Пётр Бернгардович Струве, в своей статье «Палач народа», писал:

«Народ шёл к нему, народ ждал его. Царь встретил свой народ. Нагайками, саблями и пулями он отвечал на слова скорби и доверия. На улицах Петербурга пролилась кровь и разорвалась навсегда связь между народом и этим царём. Всё равно, кто он, надменный деспот, не желающий снизойти до народа, или презренный трус, боящийся стать лицом к лицу с той стихией, из которой он почерпал силу, – после событий 9 января 1905 г. царь Николай стал открыто врагом и палачом народа. Больше этого мы о нём не скажем. После этого мы не будем с ним говорить. Он сам себя уничтожил в наших глазах – и возврата к прошлому нет. Эта кровь не может быть прощена никем из нас. Она душит нас спазмами, она владеет нами, она ведёт и приведёт нас туда, куда мы должны идти и прийти».

Пётр Бернгардович Струве (1870-1944)

И только очнувшись на чужбине, в эмиграции, вдруг осознал, что у него была единственная причина для критики Николая II, тот был излишне мягок с революционерами, которых, по словам Струве, нужно было «безжалостно уничтожать».

Как видим, даже в своём отрезвлении Струве остался сторонником крайних мер, чем однажды шокировал Василия Витальевича Шульгина (кстати, принимавшего отречение у Николая II), в шутку спросившего у него, уж не считает ли Струве, что и он сам должен был быть уничтожен.

«Да, и меня первого! Именно так! Как только какой-нибудь революционер поднимал голову свою – бац! – прикладом по черепу!», – без всяких шуток ответил бывший либерал, к которому видимо наконец-то пришло раскаяние.

Увы, слишком поздно. Миллионы безвинно погибших россиян уже были принесены на алтарь либеральных амбиций. А кровавый молох всё пожирал и пожирал новые жертвы.

Нет, фигура Струве замаячила передо мной не 27 июля, значительно раньше. Впервые я её отчётливо увидела на сцене Московского театра юного зрителя 7 ноября 2017 года, где в этот вечер, в рамках Биеннале театрального искусства, свой спектакль представлял Санкт-Петербургский театр имени Ленсовета. Юрий Бутусов, ныне главный режиссёр Театра имени Евгения Вахтангова, привёз в Москву спектакль «Дядя Ваня».

И этот спектакль я тогда прочитала через три русских революции.

А нужно сказать, что у меня с прочтением спектаклей так же, как у режиссёров с прочтением пьес (романов, авторов) всё не просто. Я иногда такое прочитаю, что половина, затем читающих меня, крутит пальцем у виска, вторая половина – горько плачет над моей бездарностью – «она ни черта не понимает в театре», немногие восторгаются и совсем меньшинство соглашается.

Помню, как на показе эскиза Евгении Беркович в Буряад Театре (Улан-Удэ) я умирала от тоски, понимая, что пьеса «Башмачкин» Олега Богаева обо мне, и этот спектакль тоже обо мне. Это я – мятущаяся Шинель, которая носится по всему «Санкт-Петербургу» в поисках своего несчастного хозяина, мечется, кидается от одного к другому и никак не может его найти.

Про «Дядю Ваню» Римаса Туминаса я ничего не буду рассказывать, это как раз тот случай, когда крутили пальцем у виска. Ещё бы! Ведь я заявила, что дядя Ваня, по пьесе сын сенатора, на самом деле бедный несчастный еврей, которого никто не любит, а все только гонят. Это у Чехова-то, имевшего с богоизбранным народом очень непростые отношения, дядя Ваня – еврей? Да она точно, сумасшедшая.

И вот Юрий Бутусов поставил свой спектакль «Дядя Ваня». И пьеса Чехова зазвучала для меня по-новому.

И это не удивительно. Ещё в аннотации к спектаклю мы читаем, что в прочтении Юрия Бутусова «нет привычных чеховских интонаций, нет паутины взаимоотношений – точней, она в клочки разодрана. Каждый герой как будто вынут из ткани действия и предъявлен зрителю во всем обаянии и во всей слабости… Персонажи Чехова в исполнении «звезд» театра в трагикомическом неистовстве бросаются на бой с мироустройством. Есть мгновенья, где каждый высок, есть мгновенья, где каждый жалок. Эксцентрика, гротеск и буффонада, а все же речь в этой трагикомической клоунаде – о человеке, о жажде счастья, которая так естественна и так абсурдна».

Сцена из спектакля. Дядя Ваня – Александр Новиков, профессор Серебряков – Сергей Мигицко, Телегин – Сергей Перегудов

Однако, я пошла дальше объявленного заранее. Чеховский текст, который я знаю практически наизусть, 7 ноября 2017 зазвучал для меня, как революционные прокламации.

Я сидела и удивлялась, как я раньше этого не слышала.

На трибуну поднимались, то профессор Серебряков (Сергей Мигицко), то доктор Астров (Евгений Филатов).

Сцена из спектакля. Профессор Серебряков – Сергей Мигицко

Соня (Ольга Муравицкая) пошла дальше всех, она взялась за топор, она была сама Свобода, ведущая народ. И она крушила, крушила этот старый мир до основания, чтобы потом построить свой новый, в котором они с дядей Ваней отдохнут и услышат ангелов.

«Мы отдохнем! Мы услышим ангелов, мы увидим все небо в алмазах, мы увидим, как все зло земное, все наши страдания потонут в милосердии, которое наполнит собою весь мир, и наша жизнь станет тихою, нежною, сладкою, как ласка. Я верую, верую… Бедный, бедный дядя Ваня, ты плачешь… Ты не знал в своей жизни радостей, но погоди, дядя Ваня, погоди… Мы отдохнем… Мы отдохнем!».

Сцена из спектакля. Соня – Ольга Муравицкая, дядя Ваня – Александр Новиков
Фото Александра Иванишина

Отдохнут ли?

100 лет назад нам уже обещали небо в алмазах. А что мы получили взамен разрушенного мира? Коммуналки! Которые спустя 100 лет опять крушит Соня. И так будет до бесконечности.

Карамзин писал 200 лет назад:

«Чего вы хотите? Счастия людей? Но есть ли счастие там, где есть, смерть, болезни, пороки, страсти? Основание гражданских обществ неизменно: можете низ поставить наверху, но будет всегда низ и верх, воля и неволя, богатство и бедность, удовольствие и страдание. Для существа нравственного нет блага без свободы: но эту свободу даёт не Государь, не Парламент, а каждый из нас самому себе, с помощью Божией. Свободу мы должны завоевать в своём сердце миром совести и доверием к Провидению».

Но стремление человека к свободе неистребимо. Поэтому я так (впервые) тогда была очарована Серебряковым (Сергей Мигицко), хорошо быстро себя взяла в руки, ущипнула, проснулась и стала дальше уже наблюдать. Очень органично получилось – очарую, все привычное разрушу, раскачаю это болото, а потом по-быстрому смоюсь в эмиграцию.

Телегин (Сергей Перегудов) очень понравился, сначала до спектакля думала, зачем Юрий Николаевич Перегудова на роль Телегина взял, он же такой умница, красавец, у женщин, наверное, нарасхват. Ну, какой из него Телегин?

Сцена из спектакля. Телегин – Сергей Перегудов.
Фото Александра Иванишина

Отличный! Настоящий! Я его постоянно не видела, он на сцене лежит, а я его не вижу. А увижу и удивляюсь, что он здесь, оказывается, лежит. Живет, пьет, ест, ходит, а его как бы нет. Его не замечаешь. Вот он уже и на стену полез, а до него все равно никому дела нет. Его вообще нет, он лишний человек, так, никто – приживала. Он что-то пытается говорить. Но кто его слушает? Разве он кому-то интересен, важен? От него отмахиваются, как от мухи – «Заткни фонтан, Вафля!».

Астров (Евгений Филатов) впервые понравился. После спектакля Римаса Туминаса с красавцем Владимиром Вдовиченковым он ассоциировался у меня с российской интеллигенцией, постоянно рассуждающей о себе, народе, Человеке(!), о своей великой роли, но более 100 лет топчущейся на одном и том же месте. А здесь Астров – настоящий такой мужик, за которым хочется не просто идти «в народ», а сразу на баррикады.

Сцена из спектакля. Астров – Евгений Филатов. Фото Юлии Кудряшовой

Дядя Ваня (Александр Новиков) – несчастный наш народ с горбом на спине, а на самом деле, со связанными крыльями. Действительно, зачем рабам крылья? Еще улетит. Бедный, пытающийся бунтовать.

Сцена из спектакля. Дядя Ваня – Александр Новиков, профессор Серебряков – Сергей Мигицко. Фото Владимира Майорова

Хорошо, вы все продадите, разрушите. А я? Куда я? Куда мы все? Соня, маман, Телегин? Ведь мы столько лет на вас горбатились, трудились не покладая рук. И что теперь? У вас хоть Харьков есть заграница! А что у меня? Я ведь, дурак такой, даже денег не скопил на билет до «Харькова».

Нужна ли дяде Ване новая революция? Вот вопрос…

Вот такой театр! На сцене и в жизни.

И завтра, 3 августа, у этого спектакля второй акт и, как говорится, не приведи Б-г увидеть в его финале русский бунт – бессмысленный и беспощадный.

Наталья СТЕФАНИ (Москва)

В материале использованы фотографии Александры Авдеевой, Юлии Кудряшовой, Александра Иванишина и Владимира Майорова.